Для появления технологии нужно, чтобы она была увидена определенным образом; она должна демонстрировать новый самодизайн, новую ауру, новое обещание бессмертия. Юнгер стремился подвести читателя к тому, чтобы он увидел технологию в новом свете. Весь мир здесь предстает как реди-мейд. Марсель Дюшан уже продемонстрировал эту возможность, когда начал выставлять в музейном контексте обычные предметы – продукты нашей цивилизации. Однако такое изменение точки зрения само по себе дает начало уникальному эстетическому опыту, особой эстетической операции, которую нельзя назвать ни воспроизводимой, ни серийной. Юнгер в своем Рабочем провозглашает невозможность уникального личного опыта, но в то же время его трактат представляет собой описание такого уникального эстетического опыта. В основе юнгеровского текста лежит перформативный парадокс – как и в основе ряда других текстов, сокрушающихся по поводу эстетического однообразия современного мира. В техническом мире, который рисует Юнгер в Рабочем, этот текст был бы немыслим, поскольку такой мир не оставил бы места для собственной эстетизации и не нуждался бы в ней. Подобная эстетизация оказывается возможной благодаря сравнению технологической современности с культурными формациями прошлого, которые тоже демонстрировали высокую степень серийности и упорядоченности. Так, Юнгера восхищают не только мир машин и военной униформы, но и миры средневековой католической и греческой архитектуры, поскольку все они характеризуются упорядоченностью и серийностью.
Осознанность решения подчинить свое тело требованиям упорядоченности и серийности становится очевидной в спорте. Спорт представляет собой манифестацию желания современного человека обрести классическую древнегреческую телесную форму. Современный спорт – это Ренессанс для масс. Олимпийские игры занимают то же место, которое раньше занимала французская салонная живопись: это попытка воплотить классический идеал человека в массовом масштабе. Сегодня уже не искусство, а спорт связывает нашу культуру с ее античными корнями. Эта связь была гениально тематизирована Лени Рифеншталь в первых кадрах фильма Олимпия, где древнегреческие скульптуры превращаются в тела современных атлетов. Спорт означает возрождение не только классического тела, но и классических ценностей – здорового духа в здоровом теле, гармоничного развития личности, равновесия между физическим и духовным, целеустремленности и честной борьбы.
Атлетические тела идеальны и, так сказать, формализованы. Глядя на них, наблюдатель не может представить их больными и немощными, превратившимися в сосуды темных желаний, разлагающимися и умирающими. Формализованные тела атлетов служат аллегорией телесного бессмертия. Такие тела кажутся бессмертными, поскольку они, подобно машинам, поддаются бесконечной замене. Это не столько природные тела, сколько искусственные продукты тренинга.
Если верить воспоминаниям и биографиям знаменитых спортсменов, то в ходе тренировок они прежде всего учились отключать свою субъективность – воспоминания, планы, эмоции, мысли и саморефлексию. Для достижения успеха спортсмену нужно научиться опустошать свой внутренний мир, изгонять плотские желания и позволять телу действовать помимо всякого сознательного контроля. Так, мастера восточных боевых искусств учат, что отключение сознания есть важнейшее условие успеха и победы. Считается, впрочем, что в бизнесе и в повседневной жизни тоже следует руководствоваться не столько интеллектом, сколько интуицией.
Тренинг может также готовить к войне или возмездию. Тот, кто тренируется, на время покидает общество, чтобы позднее эффектно вернуться. Недаром во многих фильмах последних лет, например в Убить Билла Тарантино, герои посвящают долгое время изучению боевых искусств, тренируясь в условиях почти монастырской жизни, ради последующего яростного возвращения. Революции также готовятся в обстановке неизбежной секретности. Революционерам приходится подчинить свои жизни тренингу и подготовке к революционному событию. Конечно, может случиться, что революционный момент так и не наступит до конца их жизни. Ожидание революционного момента – и тренинг ради него – напоминает одну из тех милленаристских сект, которые ожидают неизбежное второе пришествие Христа. В религиозной традиции считается, что период тренинга продолжается до конца человеческой жизни, до того момента, когда верующий предстанет перед Божественным взором. И ясно, что верующий будет стараться не сократить период ожидания, а, наоборот, отложить момент непосредственной встречи с Божественным зрителем. Нарциссическая стратегия откладывания характерна также для современной художественной и литературной практики, именуемой «work in progress».
