Жизнь для старосты, выбранного односельчанами, стала невыносимой. Он отвечал за хорошее состояние деревни, и ему могли приказать изготовить пять тысяч кирпичей за то, что он не доложил о павшей корове. Эти порядки было трудно насаждать и еще труднее поддерживать, но Аракчеев был неумолим. «Я заметил, что в только что построенных деревнях много разбитых окон, и это выглядит уродливо, – говорилось в приказе 106 за 1808 г., датированном серединой марта. – Чтобы положить этому конец, прошу вас обязать всех старост этих деревень настоять, чтобы владельцы домов с разбитыми окнами восстановили их к 1 мая. Также вы должны поставить их в известность, что, если вы найдете разбитые окна после этого дня, они будут восстановлены за счет старост, а не за счет владельцев; и я приказываю вам проследить, чтобы это выполнялось неукоснительно. Если же по моем возвращении в Грузино я увижу разбитые окна (под которыми я подразумеваю окна, где есть лишь куски стекла или стекло выпало из рамы, – стекла с трещинами могут быть оставлены), то новые стекла будут вставлены за ваш счет». И далее: «Вы не должны думать, что, когда я требую от вас и старост, я выражаю свое личное желание. Поэтому я посылаю вам указ императора, из которого вы можете узнать, что он сам настаивает на чистоте улиц. Когда вы поставите в известность старост, как можно тщательнее осмотрите деревни, так как я буду впредь более строго требовать чистоты с вас и старост».
Со временем Аракчеев все глубже вторгался в жизнь своих подчиненных. Озабоченный проблемой младенческой смертности, он составил и напечатал «Краткие правила для крестьянских матерей Грузино и его окрестностей» – забавное сочетание общеизвестных истин об уходе за детьми и предрассудков. «Каждая мать должна кормить своего младенца, по крайней мере, три раза в день, ибо, если кормления редки, материнское молоко становится хуже и вредит ребенку», – гласит одно из его предписаний. Но детям делали прививки от оспы, и он нанял доктора, который жил в поместье и приходил в деревни. Кроме того, доктор представлял ему регулярные отчеты о здоровье населения, их Аракчеев обычно сопровождал собственными комментариями, такими, как: «Много смертей, что заставляет усомниться в докторе».
Он неодобрительно относился к старым девам и вдовам. Каждый год составлялся их список, и Аракчеев указывал, какие из них должны выйти замуж. Все браки необходимо было согласовать с барином, и некоторые его комментарии напротив имен крестьян были весьма оригинальные: «Я не разрешаю этого брака по причине грубого поведения ее брата» или «Я согласен, но, если она не будет знать молитв к Великому посту, я ее сильно высеку». Все знали, что он предпочитал, чтобы рождались мальчики. Среди его бумаг в Грузине сохранилась трогательная записка от дворецкого: «У нас родилась дочь, и я боялся вам об этом сообщить. Я не хотел, чтобы у нас родилась дочь, а не сын, по этой причине я не смею просить вас, барин, оказать нам любезность стать ее крестным отцом. Я льщу себя надеждой, что если бы у нас был сын, то вы бы согласились».
Кроме того, он энергично взялся за «больную» проблему пьянства. Для начала Аракчеев закрыл все питейные заведения в поместье, приказав покупать спиртное только у него по особым случаям, таким, как свадьбы или праздники. Но, несмотря на самые суровые наказания, крестьяне продолжали тайно ввозить в поместье спиртное, и ему не удалось лишить русского крестьянина единственного утешения. Даже его смотритель Шишкин, по слухам, увлекался водкой. Однажды Аракчеев узнал, что Шишкин был так пьян, что не мог стоять на ногах. Аракчеев, рассчитывая наконец уличить Шишкина, тут же послал за ним. Но Шишкин окунул голову в бадью с водой, и Аракчеев был удивлен, когда увидел его твердо стоящим на ногах и как будто трезвым. Только лицо у него горело.
– Ты снова пьян, – строго сказал Аракчеев.
– Вовсе нет, барин; нет за мной такого греха.
– Почему же ты такой красный?
– Должно быть, от чая. Только что чай пил.
Аракчеев подошел поближе и почувствовал сильный запах спиртного.
– Если ты пьянеешь от чая, впредь я запрещаю тебе пить чай. Помни об этом.
