Аракчеев, конечно, не полагался только на свои приказы, штрафы и оперативность деревенских старост. Он использовал телесные наказания не меньше, чем остальные тогдашние помещики, но усовершенствовал и систематизировал эту процедуру в своем бюрократическом духе. Каждый крестьянин и все слуги должны были иметь при себе книгу наказаний, куда заносились все их проступки. Наказания были разделены по рангам: за первый проступок пороли на конюшне, за второй пороли солдаты Преображенского полка, использовавшие специальные толстые палки, известные как «аракчеевские прутья». У Аракчеева была привычка осматривать спины наказанных после порки, и крестьяне проявляли находчивость: они убивали цыпленка и пачкались его кровью, чтобы хозяин остался доволен. Существовала также домашняя тюрьма, известная как «Эдикюль» (правда, никто не мог вспомнить, почему ее так назвали). Наказанным полагалось прислать Аракчееву записку, сообщающую об их раскаянии; в его церкви часто можно было увидеть нескольких женщин в рубище и иногда в железных ошейниках, стоявших на коленях впереди остальных молящихся и просящих об отпущении грехов.
Когда Аракчеев приехал в Грузино, он нашел там одного очень старого крестьянина, помнившего князя Меншикова. Сначала Аракчеев хотел восстановить дом и поместье в таком виде, в каком они были во время опалы князя, но, поскольку никаких свидетельств, как все выглядело в те времена, не осталось, ему пришлось построить все по-новому. Он нанял на постоянную службу Минута – архитектора, прожившего в Грузине двадцать лет и прославившегося своей жестокостью (крестьяне говорили о нем, что он «просто ел людей»). Через некоторое время въезд в Грузино со стороны станции Чудово, находившейся в 12 километрах, производил на путников неизгладимое впечатление. Издалека башни, бельведеры и белые каменные здания на горизонте создавали впечатление маленького городка. Путешественник переправлялся на лодке и оказывался на другом берегу, между двумя огромными белыми башнями, на каждой развевался графский флаг. Пройдя через великолепные сады, он оказывался у большого, но простого двухэтажного дома, стены которого образовывали три стороны двора. С четвертой стороны стояла большая церковь. До последних дней своей жизни Аракчееву доставляло огромное удовольствие показывать гостям свой дом и поместье. Гости всегда бывали поражены, хотя из-за страсти Аракчеева к разнообразным памятникам временами они чувствовали себя так, будто находились на кладбище. Капитан Языков, посетивший Грузино в 1826 г., насчитал около дома 12 памятников, из них три – Александру, один – Павлу, железная ваза в память визита матери Аракчеева, одна колонна в память о его отце и еще одна – с вырезанными на ней именами двух его любимых собак[53]. За домом был вырыт пруд с островом, где он построил, возможно имея в виду склонности своего друга, храм любви, посвященный Мелиссино; внутри храма были зеркала, которые при нажатии искусно спрятанного выключателя поворачивались, открывая картины с любовными сценами.
Елизавета Андреевна, которая после смерти Андрея перебралась из Гарусова в имение, находившееся неподалеку от Бежецка, – в Курганы, где был похоронен ее муж, была потрясена богатством сына, но ее беспокоило, что он до сих пор не женат. Хотя Аракчееву было уже за тридцать, он, казалось, и не думал о женитьбе. Догадывалась она об этом или нет, но причина была не в том, что ее сын предпочитал холостяцкий образ жизни, а в том, что он все больше увлекался женщиной, которую привез с собой, когда столь поспешно уехал из Санкт-Петербурга.
Настасья Федоровна Минкина был личностью замечательной. Она обладала очень эффектной внешностью – блестящие черные волосы, горящие черные глаза, смуглое лицо и «фигура гренадера». Никто в поместье не понимал, что нашел в ней Аракчеев. «Бог знает, откуда она взялась, – рассказывал один старик, помнивший Минкину. – Она была не из наших мест, а откуда-то издалека, вроде бы из Москвы». На самом деле Аракчеев нашел ее по объявлению в санкт-петербургской газете; когда он стал ухаживать за ней, то дал ей свободу и подарил несколько тысяч рублей[54]. Никто не знал, почему она имела такое влияние на Аракчеева; крестьяне в Грузине были уверены, что она цыганка и приворожила его. Но ее главным качеством было умение приспособиться к Аракчееву и в конце концов стать ему необходимой. Он держал ее в Грузине в качестве экономки, и она вскоре научилась управлять имением, как часовым механизмом. Когда его снова призвали на службу, он оставил начатую им работу в руках Настасьи, полностью ей доверяя.
