Кнорринг не вернулся в Санкт-Петербург, чтобы представить свои доводы, и неблагоразумно предпочел уклончиво сообщить о них в письме. Он заявил, что у него большие трудности со снабжением армии, состоящей из 35 тысяч человек, и фактически продолжал бездействовать, а Александр в Санкт-Петербурге все больше раздражался, ведь шли недели, и столько времени было потеряно. В феврале 1809 г. Александр писал Кноррингу: «Я с удивлением узнал, что вы лишь сейчас собираете войска, чтобы приготовить их к наступлению… Я привык к тому, чтобы мои распоряжения точно выполнялись, и не люблю их повторять. Надеюсь, что это последний раз, когда вы вынуждаете меня это сделать»[77]. В своем ответе Кнорринг, наконец, набрался решимости и поставил под вопрос саму операцию; шведы изолируют русскую армию, как только она окажется на шведском берегу, – таков был его главный аргумент. Получив этот ответ, Александр тут же отправил депешу Аракчееву, приказывая выступать.
Аракчеев не удивился атмосфере отчаяния, царившей в штабе Кнорринга в Або, и начал действовать. Было решено, что армия двинется через залив тремя частями: под командованием Багратиона – с юга, со стороны Аландских островов; под командованием Барклая – в центре, через Кваркен на Умео; а Шувалов – на севере, – и таким образом заставит шведов расколоть свои войска.
Никто все еще не верил в успех этой стратегии. Кнорринг предложил от нее отказаться. Барклай написал в штаб, что ему нужны более ясные указания: «Я не смогу установить связи с генералом Шуваловым в действии. У нас нет реальных сведений о враге, но мы знаем, что его силы сосредоточены в Умео, поэтому я не могу пойти туда лишь с пятью тысячами человек». Аракчеев в ответ приказал строптивому генералу: «Я прошу вас выполнить приказ императора и жду от вас донесения, в котором вы сообщите мне, что вы это сделали, потому что его величество требует неукоснительно это выполнить. Что касается того, что вы получили мало указаний от высшего командования, то генерал вашего уровня в них не нуждается. Я скажу лишь, что, так как император прибывает в Борго 16 марта, я уверен, вам лучше всего добыть для него шведские трофеи к этой дате. На этот раз я бы более охотно оказался на вашем месте, чем на месте министра, потому что министров много, но лишь одному Барклаю-де-Толли Провидение предоставляет возможность пересечь Кваркен»[78]. Шувалов тоже пессимистически написал, что ему сказали, что в том месте, в котором он должен переходить залив, непрочный лед; Аракчеев сухо ответил, что Шувалов должен не беспокоиться о трудностях наступления, а отрапортовать о них, когда войска действительно с ними столкнутся.
Три армии начали переход в конце февраля. 26 февраля Багратион выступил в поход к Аландским островам, которые должен был использовать как базу для наступления на Швецию. Через два дня за ним последовали Аракчеев, Кнорринг и Алеопус, бывший русский посол в Швеции, с заданием руководить переговорами, когда они приблизятся к шведам. Конечно, переход был опасным. Молодой офицер из подразделения Барклая описывал его так: «Лишь ступив на лед, мы столкнулись с трудностями, которые представились бы непреодолимыми всякому, кроме русского солдата. Из-за свирепого ветра, который дул всю зиму, толстый лед Кваркена был неровным и громоздился огромными грудами, похожими на огромные скалы. Они стояли повсюду, то и дело возникая на нашем пути. Издалека у этих гор был очень необычный вид. Казалось, это были морские волны, внезапно скованные льдом. С каждым шагом идти было все труднее. Иногда нам приходилось карабкаться на ледяные глыбы, иногда отодвигать их или выбираться из глубокого снега. С солдат ручьями лился пот, в то время как от пронизывающего до костей резкого ветра перехватывало дух. Вдобавок мы боялись, что, если ветер превратится в ураган, он будет разбивать лед. Все вокруг представляло ужасное зрелище разрушения»[79].
