Буксгевден ответил язвительным письмом, в котором красноречиво выражал еле сдерживаемый гнев всего военного штаба по поводу позиции Аракчеева. «В различных случаях вы показали мне знаки вашего недовольства, – писал генерал, – а сейчас решили повторить их публично через газеты, не думая, что оскорбляете должность, которую я занимаю и которую вынужден защищать от вашей любви к власти. Знаете ли вы, милостивый государь, что значит быть главнокомандующим? Главнокомандующий – это солдат, проверенный в своей любви к Отечеству, испытанный на поле боя и своей службой доказавший преданность государю. Император вверяет ему безопасность, покой и славу государства. Он вверяет его командованию тысячи солдат, чье благополучие и сама жизнь зависят от мановения его руки, от его бдительности и многочисленных мер, которые он принимает им во благо. Когда он принимает свой жезл, то обязуется перед императором и перед своей страной посвятить все помыслы и сердце делу, которое ему доверили; и своими действиями приумножить военные доблести солдат, находящихся под его командованием, которыми обладают только истинные солдаты, – доблести, которые дают возможность поселянину возделывать свои поля в разгар битвы, несмотря на бушующую вокруг грозу. Сейчас по вашей вине русский солдат больше не может отчитываться за свои труды перед самим императором! Скажите мне, где вы овладели такой пагубной методой? Какой будет реакция наших солдат, характер и служба которых достойны, чтобы они занимали более высокое положение, чем то, на которое вы их ставите? И с какой целью? Вы думаете, что снискаете уважение тем, что вы делаете? Нет, милостивый государь, вы ошибаетесь. Человек, который не бывал ни в битвах, ни на борту корабля, ни на императорских советах, ни лицом к лицу с врагом, никогда не добьется уважения своих сограждан, какие бы жесткие меры он ни принимал. Ясно, что милосердный император, который бдит за благополучием государства, не знает, с каким человеком он столкнулся в вашем лице»[82].
Содержание этой тирады вскоре просочилось за пределы канцелярии Аракчеева. В Санкт-Петербурге вовсю обсуждали письмо Буксгевдена. Лишь Аракчеев не понял, что оно стало всеобщим достоянием, и, к великому смущению своих гостей, продолжал распространяться на обеде о качествах, необходимых командиру, в тех самых словах, которые использовал Буксгевден[83]. Но когда он обсуждал свой подвиг в Финляндии, то высказывал пренебрежение к генералам, работу которых он все-таки сделал лучше. «Так что есть еще люди, которые мне доверяют, спасибо вам, друг мой, – говорил он молодому офицеру, поздравившему его. – Я не армейский командир и не собирался руководить переходом войск, но Бог дал мне достаточно чувства, чтобы отличить правильное от ложного. Бог знает, чем бы все кончилось, если бы мы отложили изгнание шведов из Финляндии до будущего года. Буксгевден считает меня своим врагом, но он очень не прав. Зачем мне с ним бороться? Мои враги – те, кто не выполняет своей работы как должно. Я боролся с прекращением военных действий, которое он предлагал, используя свои собственные аргументы. Если бы я прислушался к ним, вместо того чтобы послать Барклая по льду к шведам, мы бы еще два года воевали в Финляндии»[84].
Хотя подвиги русской армии привлекли большое внимание, завоевание Финляндии оказалось не таким популярным, как рассчитывал Александр. Многие смотрели на эту войну как на хитрый план Наполеона, направленный на ослабление России, в то время как тот продолжал укреплять свою европейскую империю. Оценка стратегической важности этого завоевания была невысока, и тревоги Александра по поводу общественного мнения, а также продолжающаяся непопулярность его политики побудили его основать первую в России правительственную газету «Северный вестник».
Поручая Аракчееву исследовать, как Военное министерство может более эффективно содействовать газете, Александр писал: цель в том, чтобы сообщить публике новости о «достойных событиях» и держать общественное мнение в курсе «благотворной политики правительства». Но создания газеты оказалось недостаточно, чтобы положить конец весьма преувеличенным слухам, которые при почти полном отсутствии источников информации или более или менее эффективных средств коммуникации продолжали распространяться в России и за ее пределами. Зимой 1809 г. даже Австрии достиг слух о том, что Александр отрекся от престола и передал регентство империи Сенату.
