Багратион достиг Аландских островов 4 марта и удивился, встретив шведскую делегацию, просившую о перемирии. Шведский генерал Дебелн накануне узнал, что в Стокгольме произошел государственный переворот, и король Густав IV отрекся от престола. Он решил любой ценой задержать русских и выиграть время до получения новых указаний. Багратиона уговорили согласиться на договор, согласно которому русским остались бы Аландские острова, но нужна была еще подпись Аракчеева. Однако прибывший Аракчеев отказался заключать перемирие. «Я сказал шведскому генералу, что послан императором заключить не перемирие, но мир, – писал он Александру. – Я не мог согласиться ни на какое перемирие и сказал, что, если он так хочет, то вместе со своим отрядом может остаться и сдаться в плен. Швед был очень смущен, потому что не ожидал этого… После долгого спора, во время которого шведы говорили о мире, я спросил их, известны ли в Стокгольме условия, на которых может быть заключен мир с Россией, потому что Россия не сможет подписать договор, если эти условия не будут приняты. В соответствии с этими условиями Финляндия и Аландские острова навсегда переходили к России; договор о союзничестве Швеции с Англией аннулировался; Россия предоставляла Швеции войска в том случае, если Швеция была бы недостаточно сильна, чтобы противостоять высадке английской армии. Шведы попросили записать эти три условия. Я согласился и передал их, чтобы их отправили в Стокгольм, откуда в течение четырех дней должен прийти ответ».
Тем временем Александр писал ему из Санкт-Петербурга: «Я не могу должным образом отблагодарить вас за упорную работу и преданность; моя преданность вам так же искрения, и с каждым днем я ценю вас все больше. Поведение Кнорринга бесстыдно, и лишь ваше пожелание, чтобы я не сердился, удерживает меня от того, чтобы намылить ему шею, как он того заслуживает. Перемены в Швеции для нас очень важны, и я не знаю, не военная ли это хитрость, чтобы задержать наши действия. Вам на месте лучше это знать – я не понимаю, как Кнорринг, который вел с ними переговоры, не расспросил их о подробностях событий в Стокгольме. Почему он не отправил мне подробный отчет о них, потому что, если это правда, нам важно знать, с каким шведским правительством мы ведем переговоры: принято ли оно всеми, либо это инициатива частных партий и оно снова может смениться… Между тем я думаю, что необходимо не заключать перемирие, а продолжить наши действия». Получив письмо Аракчеева, Александр снова писал: «Если наши условия не будут приняты, мне, находясь здесь, трудно решить, идти ли вам к берегам Швеции, но вот что я считаю нужным вам сказать. Попытайтесь как можно осторожнее разузнать, сколько войск шведы смогут собрать на этом берегу против нас, прибавив те, у которых будет время уйти с Аландских островов. Во-вторых, выясните, как долго может держаться лед. В свете этих двух обстоятельств вы рассудите, достаточно ли у нас сил, чтобы продолжать переход, и в случае неудачи будет ли у нас время вернуться назад по льду»[80]. К этому письму император приложил указ, дающий Аракчееву полную власть над всей Финляндией.
К тому времени, как был получен ответ Александра, отряд русской кавалерии под командованием полковника Кульнева уже был послан вперед, чтобы взять городок Гриссельгам на шведском побережье. Заподозрив, что русские решили возобновить свое продвижение, Дебелн 7 марта в отчаянии отправил послание, в котором говорил, что эмиссар, уполномоченный вести переговоры об условиях мира, прибудет из Стокгольма на следующий день, но он будет говорить только в том случае, если ни одного русского солдата не будет на шведской земле. Кнорринг почувствовал, что попал в западню, и, как главнокомандующий, настоял, чтобы Кульнева отозвали. В то же время он приказал Барклаю, который был очень удивлен, возвращаться от берега Швеции обратно в Финляндию. «Генерал потерял голову», – прокомментировал это Барклай, полагая, что плоды этого великого перехода оказались ненужными. Действительно, на следующий день выяснилось, что шведский эмиссар оказался простым курьером, который привез письмо для Александра.
