Несмотря на свою новую привилегию, Аракчеев никогда не использовал свое положение, чтобы обогатиться или добиться высоких должностей для членов своей семьи и тем более для своих друзей. Он ненавидел, когда люди пытались использовать его как ступеньку в карьере, и не скрывал своего недовольства по этому поводу даже от близких друзей. «Мне не нравится, что вы беспокоите мою мать своими бессмысленными требованиями, – писал он Авдотье Римской-Корсаковой, супруге своего бежецкого соседа. – Вы могли бы написать мне, и я бы ответил вам. Я принял вашего младшего сына в артиллерию; но вашего старшего сына невозможно произвести в офицеры, так как он чрезвычайно ленив и преднамеренно записался в больные. Он, должно быть, очень хорош, но явно метит в деревенские пастухи, а для этого ему не нужен офицерский чин. Пожалуйста, не беспокойте больше меня и мою мать и не просите за него». Его молодой кузен Николай Васильевич Аракчеев, который вел бурную жизнь в столице, получил более жесткую отповедь: «Я не хочу, чтобы в Санкт-Петербурге был пьяница и шут из моей семьи. Советую тебе служить в армии…»[85]
Тем временем разрыв отношений Аракчеева с женой радикально изменил судьбу Настасьи, которая теперь была полностью восстановлена в своих правах в Грузине. После отъезда жены Аракчеев отказался от надежды на законного наследника и решил сделать все, что мог, для своего внебрачного сына. При рождении мальчик был записан как купеческий сын и окрещен как Михаил Иванович Лукин. Однако для успешной карьеры ему необходим был титул дворянина, и Аракчеев прибег к известной уловке, чтобы добыть для него фальшивое дворянство. В Латвии можно было приобрести фальшивые документы, но друг Аракчеева генерал Букмейер, к которому он обратился за помощью, случайно узнал о бедном витебском дворянине Шумском, старший сын которого умер. Были добыты подлинные документы[86], и в шестилетнем возрасте мальчика привезли в Санкт-Петербург под именем Михаила Шумского и отдали в частную школу, которой руководил Николай Греч. Михаил обнаруживал значительные способности, но также несерьезное отношение к учебе и склонность валять дурака. Греч часто писал Аракчееву записки о поведении Михаила. «Я не уверен, отпустить ли Мишеньку сегодня домой, – говорилось в одной из них, – потому что на этой неделе он плохо себя вел, лгал, плохо писал и озорничал в классе, за что был наказан»[87]. Аракчеев внимательно следил за образованием своего сына и особенно был обеспокоен тем, что его недостаточно учили математике. У мальчика обнаружились способности к языкам, и по окончании школы Греча его послали в академию, которой руководил пастор Коллинз, для изучения иностранных языков.
Внешняя политика, все больше поглощавшая Александра, не заставила его забыть о конституционной реформе. Этот вопрос был тесно связан с проблемой приведения в порядок государственных финансов, которые к 1808 г. оказались в критическом положении. «Негласный комитет» к тому времени прекратил свое существование; Чарторыйский, Новосильцев и Строганов уехали за границу, так и не дождавшись каких-либо реальных изменений. Только Кочубей остался в Министерстве внутренних дел. Его влияние на императора уменьшилось; однако Александр внезапно выбрал себе в помощники в новом витке реформ его молодого протеже, работавшего с ним в министерстве, – Михаила Сперанского.
Сперанский, сын сельского священника, в молодости занимал самую нижнюю ступень социальной лестницы. Но благодаря незаурядному уму он очень быстро проложил себе путь к правящей верхушке. Он был блестящим управленцем, буквально фонтанирующим идеями и обладающим чиновничьим даром выразить их на бумаге одновременно ясно и таким образом, что они становились привлекательными для начальства. Он был широко начитан в области политической философии XVIII в. и использовал свои знания для развития собственных политических теорий, но, в отличие от многих других русских, попавших под влияние идей Просвещения, включая Екатерину и Александра, обладал даром применять свои теории на практике в соответствии с потребностями и условиями своей страны.
Карьера Сперанского складывалась успешно, и было невозможно представить, чтобы он не поднялся к вершине и не получил, по крайней мере, чина государственного секретаря, руководя одним из самых больших учреждений в государстве. В действительности он достиг гораздо большего. В 1808 г., когда Кочубей заболел, Сперанский, заменяя его, составил недельный рапорт министерства императору. Александр был поражен его способностями и вскоре доверил Сперанскому два важных задания. Его попросили обдумать государственный бюджет и воспрепятствовать быстрому обесцениванию бумажных денег по отношению к серебряному рублю, а также составить план, как реорганизовать систему управления Россией.
