До сих пор система управления Российским государством была устаревшей и неэффективной. Единственным источником власти и законности был сам император, и в начале своего правления Александр имел только несколько комитетов, которые консультировали его по разнообразным государственным делам, таким, как оборона или внешняя политика, и исполняли императорские указы. Одним из основательных достижений его молодых советников была замена этих комитетов министерствами, но это не решило проблему ограничения произвольной и часто саморазрушающей природы императорского права, и слабый и реакционный Сенат оказался не способен этому помочь. По мнению Сперанского, следовало в большой мере систематизировать и узаконивать императорскую власть, чем отрицать ее основу. Однако он не смягчил слов, описывая ошибки существующей системы и пороки российского социального строя. «Чего стоят гражданские права, когда они могут каждый день разбиться о столп самодержавия? – писал он. – Я не буду говорить о более важном предмете – отношении крестьян к своим владельцам, об отношении миллионов людей, составляющих большую часть населения, к горстке паразитов, которые присвоили бог знает как и почему все права и привилегии»[88].
Чувства, подобные этим, не способствовали тому, чтобы Сперанский снискал любовь дворянства, и действительно, с того момента, как Александр приблизил его к себе, дворяне все больше его ненавидели. Но знаком особого расположения императора стало то, что он сопровождал Александра на вторую встречу с Наполеоном, состоявшуюся в Эрфурте осенью 1808 г., когда Наполеон безуспешно попытался убедить Александра участвовать вместе с ним в завоевании Австрии. В течение этого года оппозиция французскому альянсу в России скорее росла, чем уменьшалась, но в этом вопросе Александр был непоколебим. Присутствие Сперанского в Эрфурте не пошло на пользу его репутации в Санкт-Петербурге. Ходили слухи, что он попал под влияние Наполеона и пытался навязать императору отвратительные республиканские законы. Сперанский не собирался защищаться. Как и Аракчеев, он был безразличен к общественному мнению, пока его поддерживал император.
И Сперанский, и Александр не понимали, что, прежде чем проводить реформу, надо создать для нее благоприятные условия. Как бы то ни было, Александр держал в строгой тайне все, что касалось Сперанского, и впоследствии по столице поползли еще худшие слухи. Сперанский писал, что «законы не имеют никакого значения, когда они составляются на основе личного доверия, обсуждаются тайно и издаются без оглядки на общество». Как раз эта ошибка и была совершена.
Сегодня план Сперанского выглядит как оригинальная схема согласования власти трона с существующими социальными и административными элементами, которые могут быть использованы для работы с монархом и влияния на него. Он обеспечивал четкое разделение власти в ее основе с тремя ветвями управления: судебной, возглавляемой Сенатом; исполнительной, включающей в себя министерства и губернаторов; и законодательной, в которой должны быть народные собрания различных уровней. Эти три ветви объединялись в Государственном совете, возглавляемом императором, который по-прежнему обладал высшей властью. Несомненно, Сперанский надеялся, что император будет все больше и больше руководствоваться предложениями совета; тот будет представлять законы, предлагаемые законодательными органами, и одновременно контролировать их исполнение министерствами. Наконец, в совете должны были быть созданы четыре департамента, включавшие в себя различные министерства.
Когда Александр увидел план Сперанского в целом, то проявил свойственную ему нерешительность. Становившийся болезненно чувствительным при малейшем покушении на его власть, он боялся лишиться даже части своей свободы действий. Ему не приходило в голову, что предлагаемая система, вовлекая в управление страной наиболее влиятельных людей, могла при умелом с ней обращении скорее увеличить, чем уменьшить власть императора и открыть ему путь для осуществления фундаментальных социальных реформ. Хотя Сперанский ясно сказал ему, что план имеет смысл, только если осуществить его полностью, Александр предпочел действовать постепенно и принимать половинчатые меры. Он решил на время проигнорировать судебный и законодательный органы и первым делом создать Государственный совет, департаменты которого ратифицировали бы мероприятия, представленные министерствами, и контролировали бы их исполнение.
