…Если вопреки моим надеждам мое письмо не убедит вас, я имею, по крайней мере, право призвать вас продолжить вашу работу, как подобает долг человеку чести. И при нашей встрече вы мне скажете, действительно ли вы все тот же граф Аракчеев, на лояльность которого я могу всецело положиться, или мне придется назначить нового Военного министра»[92].
Получив это письмо, Аракчеев вернулся в Санкт-Петербург, но смягчить его было не так-то легко, и он снова пишет Александру и просит его найти ему преемника. Возможно, он знал, что император не позволит ему уйти. Кроме того, в результате предыдущего прошения об отставке он был повышен рангом до министра. В этом случае, поостыв, он решил найти хоть какое-то утешение в том, что Александр его вернул. И он снова оказался в выигрыше. После долгой беседы с императором наедине Аракчеева спросили, останется ли он на своем нынешнем посту или примет назначение на должность главы нового Военного департамента Государственного совета. Выбор был за ним, и Аракчеев решил принять назначение в совет, заявив, что «лучше быть начальником, чем иметь начальника над собой». Примирение произошло, и монарх с министром снова были верными друзьями. В подарок на Новый год Александр прислал Аракчееву сани и пару лошадей. Аракчеев был доволен, а Марченко писал, что «это был знак необычайного расположения».
В России никто не свободен, кроме нищего и философа.
Новым военным министром стал Барклай-де-Толли, и в начале 1810 г. он вернулся в Санкт-Петербург со своей должности генерал-губернатора Финляндии. Барклай происходил из шотландского рода, который обосновался в Эстонии в XVII в. после английской революции. Он был честным и популярным военным, но, хотя армейское командование радовалось его назначению, он оказался не слишком хорошим министром. «Он был честным человеком, но больше походил на вдову министра, чем на министра», – писал чиновник, который прежде служил при Аракчееве, а солдаты быстро переделали фамилию нового министра в «Болтай-да-и-только».
Сам же Аракчеев быстро понял, что ошибся, решив, что, занимая пост главы Военного департамента Государственного совета, сможет контролировать Военное министерство. Вскоре стало ясно, что совет, на деле лишенный своей законодательной функции, не смог оправдать надежд, на него возлагавшихся. Прежний Комитет министров, который Александр по привычке созывал, когда хотел что-то сделать быстро, начал собираться, как и прежде, хотя Сперанский изо всех сил сопротивлялся этой практике. В первый год своего существования совет был довольно деятельным, но, когда угроза войны увеличилась, император стал им пренебрегать, и его активность пошла на спад. Предсказание Сперанского, что реформа окажется невозможной, если его план не будет реализован полностью, оказалось верным.
Сначала Аракчеев попытался крепко взять в руки военные дела. Он справедливо указал Барклаю на важность вопроса снабжения. «Когда я принял военное министерство, – напоминал он Барклаю, – я не нашел во всем Департаменте снабжения ни одной исправной винтовки, ни одной запасной ружейной амуниции». Будучи отделенным от административной машины, Аракчеев постепенно обнаружил, что власть ускользает из его рук. Генеральный штаб вновь заявил о своих правах. Реформа 1810 г. «смыла его, как наводнение – большой дуб», – писал полковник Тишин, офицер Военного министерства. Аракчееву пришлось доверить Барклаю основную задачу скорейшего увеличения армии, и теперь он проводил большую часть своего времени в Грузине.
Он продолжал встречаться со своим братом Петром, который весь год работал вместе с ним в министерстве. Петр был совсем не похож на Аракчеева – беспечный, легкомысленный, вечно в долгах. Но он достаточно успешно дослужился до должности военного коменданта Киева. И он, и его жена искренне обрадовались Аракчееву, когда тот вернулся. «Дорогой брат и друг, – писал ему Аракчеев в начале 1810 г., – ты оказал мне огромную помощь в то нелегкое для меня время, когда я руководил военным министерством. Всем известно, что ты взялся за этот нелегкий труд только из чувства долга перед нашей семьей, и, сделав это, стал моим великим помощником в выполнении воли нашего императора… Пожалуйста, прости меня за то, что я посылаю тебе три тысячи рублей для уплаты долга, о котором я слышал. Пожалуйста, прими эти деньги, ибо, если ты это сделаешь, я буду знать, что все, что ты делаешь, основывается на наших семейных связях и братских чувствах». Петра всегда связывали с Аракчеевым финансовые обязательства; позднее, в том же году, мать попросила его купить в Санкт-Петербурге маленький дом для Петра и его жены; и, когда мать умерла, брат просил передать свою долю поместья Елизаветы Андреевны.
