Когда стал очевиден внушительный масштаб предполагаемых военных поселений и ясна их суть, план восприняли в штыки социальные группы, для которых он предназначался, – армия и крестьянство. Аракчеев сразу же ощутил это враждебное отношение и умышленно скрывал свое мнение от современников, позволяя тем, кто служил вместе с ним, верить, что он был с самого начала против этого проекта, но у него не было выбора, кроме как подчиниться настойчивости императора. Чиновник Министерства юстиции записал объяснение, данное ему Аракчеевым. «Аракчеев сказал мне, что идея военных поселений принадлежала императору. Он описал их как любимое детище императора, с которым тот просто не мог расстаться»[94]. О подобных замечаниях Аракчеева вспоминают и многие другие. Даже если его и пугала та враждебность, которую вызвали поселения, и возросшая его непопулярность в связи с этим, нет оснований полагать, что данный план не вдохновил его вовсе. В самом деле, как считал сам Аракчеев, он давал ряд преимуществ. С одной стороны, благодаря военным поселениям он мог вновь привлечь к себе внимание Александра, а с другой – получал право создать военную организацию, независимую от Генерального штаба, который его так ненавидел. Аракчеев с самого начала настоял, чтобы штаб поселений был отделен от командования регулярной армии, и после некоторых колебаний Александр согласился, испугавшись (как впоследствии и оказалось), что его главные офицеры будут против этого проекта.
Как только Александр посвятил его в свои планы, Аракчеев представил себе облик этих поселений, напоминавших ему собственное поселение в Грузине, и там, где это было возможно, он использовал свой опыт, предложив эскизы зданий и набросок устава. Император изумился четкости и основательности работы Аракчеева, и ему захотелось съездить в Грузино и увидеть все своими глазами. В июне 1810 г. Александр, возвращаясь от своей сестры Екатерины, жившей в Твери, остановился в Грузине и провел ночь в доме Аракчеева. На следующий день император осмотрел все поместье и был удивлен и восхищен увиденным.
«Это действительно очаровательное место, – писал он Екатерине, – но самое уникальное – это порядок, который господствует здесь. Прежде всего мой восторг вызвало устройство деревень. Я уверен, что ничего подобного нет во всей Европе. Поэтому я пишу Джорджу[95] то же самое, что и вам, покажите ему это письмо. Я настоятельно прошу его, когда он будет проезжать здесь, вместе с генералом Аракчеевым посетить все деревни, которые он показывал мне, и обратить внимание на порядок, который царит везде, на чистоту, на устройство дорог и полей, на симметрию и элегантность, которая видится везде. На улицах в деревнях здесь именно та чистота, которой я с трудом пытаюсь добиться в городах. Лучшее доказательство того, что требования мои выполнимы, – то, что все это существует в здешних деревнях. Как бы мне хотелось, чтобы улицы в Новгороде, Валдае, Вышнем Волочке, Торжке и Крестцах содержались бы так же! Какое различие! Я повторяю, здешние деревни – доказательство того, что это возможно!»
Визит Александра в Грузино явно обнаружил ту страсть к порядку и аккуратности, которая была частью того, что Ростопчин назвал «парадоманией» императора. Если он не мог освободить русских, то, по крайней мере, должен был сделать их чистыми и аккуратными, и эти его амбиции совпадали с амбициями Аракчеева. Поездка в Грузино во многом укрепила связь между ними. По возвращении в Санкт-Петербург Александр написал записку своему гостеприимному хозяину, не менее восторженную, чем письмо сестре. «Спешу выразить вам мою искреннюю признательность за то удовольствие, которое вы доставили мне, показав тот порядок, который вы установили в ваших деревнях»[96].
Энтузиазм, который вызвала у Александра поездка в Грузино, оказался на удивление заразительным. После его письма последовало послание от князя Багратиона, к нему прилагался маленький подарок, явно предназначенный для Настасьи Минкиной. «Ваше превосходительство, это модная азиатская вещица. Женщины носят его на шее, и у него прекрасный аромат. Я уверен, ваше превосходительство не лишен расположения молодой подруги и передаст ей этот подарок. Я надеюсь, что он ей понравится»[97]. Через несколько дней великая княгиня Екатерина приехала из Твери и провела день в Грузине.
