Александр делал все возможное, чтобы отговорить Наполеона от его планов, давая ясно понять посланникам французского императора, что никогда не подпишет мирного договора в случае французского вторжения. Коленкур, французский посол, сообщал, что Александр говорил ему, что скорее отступит к восточным границам своей империи, нежели уступит какую-либо из губерний или подпишет мирный договор, который всегда будет считаться лишь перемирием. Это замечание показывало, какую стратегию предпочли русские. Они решили в полной мере использовать пространство своей страны, надеясь изолировать армию Наполеона от снабжения, пока французы не ослабнут настолько, что можно будет взять в плен. Эта стратегия была отчасти продиктована численным меньшинством; несмотря на множество людей, годных к военной службе и рассеянных по империи, Россия могла выставить против Наполеона лишь 160 тысяч человек. Но это была еще и инстинктивная реакция; так, Ростопчин писал Александру своим обычным витиеватым стилем: «Император российский всегда будет грозен в Москве, ужасен в Казани и непобедим в Тобольске».
Войско разделили на две главные армии, возглавляемые генералом Барклаем-де-Толли и князем Багратионом. Александр устроил свой штаб в Вильне, столице Ливонии, и генералы поняли, что, несмотря на свой предыдущий неудачный опыт, император решил принять верховное командование на себя и встретиться лицом к лицу с Наполеоном. После поражения при Аустерлице Чарторыйский написал ему резкое письмо, в котором говорил, что его присутствие при битве оказалось более чем бесполезным, потому что мешало действиям русских генералов. Это мудрое замечание теперь было забыто. 25 июня Наполеон начал кампанию, перейдя реку Неман со своей многочисленной армией, в которой менее половины пехоты и треть кавалерии состояли из французов. Александр в этот день руководил жарким спором между своими генералами о целесообразности плана, защищаемого прусским генералом Пфулем, который предлагал отступить к укрепленному лагерю в Дриссе между Ригой и Смоленском и остановиться там.
Когда армии Барклая и Багратиона отступили перед Наполеоном, Александр поехал в Дриссу, и это выглядело так, словно он принял план Пфуля. Но русский генеральный штаб, в частности Барклая, который был главнокомандующим, привело в замешательство присутствие императора. Барклай счел необходимым обсуждать свои решения с Александром, и все боялись неожиданного удара Наполеона, ведь императора могли взять в плен, и армия капитулирует. В таких обстоятельствах высшему командованию пришлось преодолеть свою враждебность и обратиться к единственному человеку, которого император мог послушаться, – Аракчееву.
Страх Аракчеева за свое положение после отставки Сперанского оказался беспочвенным. Его включили в свиту императора, когда Александр поехал в Вильно, и с тех пор Александр все больше полагался на него, чтобы понять желания воюющих генералов и донести до них собственные указания. Впоследствии Аракчеев хвастливо заявлял, что с июня, когда его официально назначили главой личной канцелярии императора и он получил титул председателя Департамента военных дел Государственного совета: «Вся Франция прошла через мои руки, все секретные донесения императора и его собственноручно написанные указания»[101]. Тем не менее Аракчеев согласился уговорить императора уехать из центра военных событий. Ему случайно помогло в этом письмо Екатерины, которая довольно бесцеремонно писала брату: «Бога ради, не пытайся командовать сам. Нам нужен вождь, в которого войска немедленно поверят, а ты вовсе не вдохновляешь!»
Когда Александр издал приказ, адресованный войскам, в котором была фраза: «Я никогда вас не покину», адмирал Шишков, сменивший Сперанского на должности государственного секретаря, и генерал Балашов, министр внутренних дел, обратились к Аракчееву с предложением втроем подписать прошение к императору, чтобы тот вернулся в Санкт-Петербург. Балашов утверждает, что вначале Аракчеев, когда ему сказали, что это единственный способ спасти страну, воскликнул: «Что мне до вашей страны! Будет ли император в опасности, если он останется с войсками?» Но затем согласился подписать прошение и оставить документ с бумагами, которые вечером подавали императору. На следующий день Александр сообщил Аракчееву: «Я прочитал вашу бумагу» – и поехал разговаривать с Барклаем. После разговора было объявлено, что император выезжает в Москву, и Александр больше никогда не упоминал об этом обращении.
