Аракчеев не просто сохранил за собой должность главы императорского личного секретариата – канцелярии, ее перевели в его дом на Литейной улице. В августе 1814 г. его назначили докладчиком Комитета министров, хотя он не занимал должности в министерстве[112], и в декабре 1815 г. его влияние значительно усилилось, когда ему официально дали задание наблюдать за работой комитета и сообщать о ней лично императору. Теперь Александра стала больше интересовать внешняя политика, и у него появилась привычка читать отчеты о работе комитета, подготовленные Аракчеевым, а не подробные протоколы дискуссий, как раньше. Все решения комитета предварительно комментировал Аракчеев, прежде чем передать их императору, и он обычно высказывал свое согласие или несогласие в кратком рапорте, с которым Александр, как правило, соглашался. Впервые в компетенции Аракчеева оказалось множество мелких административных вопросов, выходящих за пределы военной сферы, и в подходе к каждой из этих проблем он обнаруживал значительный здравый смысл.
В самом деле, суждения Аракчеева, выраженные в его отчетах, были часто более обдуманными, чем суждения комитета, и его осознание интересов государственных финансов было исключительным, в то время как и министры и чиновники крали из казны миллионы рублей, набивая свои карманы. Департаментам, пытавшимся утаить свои промахи, редко удавалось избежать его зоркого ока. Когда, например, Совет по дорогам отверг предложение о проверке Московского большого тракта, утверждая, что его директор регулярно их проводит, комитет согласился с ним, но Аракчееев написал в отчете: «Не пытаются ли они скрыть огромные расходы?» Александр, в свою очередь, написал: «…это замечание справедливо. Можете сказать им, что я не согласен». Будучи помещиком, который очень жестко управлял своими крестьянами, Аракчеев мог проявлять неожиданную справедливость в интересах крепостных, когда действовал как глава императорской исполнительной власти. Однажды, когда один помещик был объявлен банкротом, его крестьяне попросили права купить себе свободу. Комитет министров, который большую часть своего времени занимался проверкой подобных случаев, наконец согласился, но предъявил непомерно высокие финансовые требования. Аракчеев написал на документе: «Кажется, что этим крестьянам всеми способами препятствуют. Целью может быть облегчение их покупки кем-то из нашего брата. Мы должны, по крайней мере, проверить, чтобы вам доложили о покупателе». Александр снова согласился, и сумма денег, которую пришлось искать крестьянам, была значительно сокращена[113].
Позиция Аракчеева неизменно вызывала большое возмущение министров, которые за долгое время привыкли общаться напрямую с императором, и он боролся с их сопротивлением в открытую, как четыре года назад с Генеральным штабом. Конфликт достиг кульминации, когда министр финансов Гурьев однажды резко заметил в Комитете министров, что «с тех пор как в правительстве появился генеральный рапортер, должность министра была упразднена, и он может теперь нести полную ответственность за все дела, представляемые на рассмотрение комитета». Реакция Аракчеева была резкой: «Я нахожу заявления подобного типа на собрании государственных чиновников неприятными и оскорбительными одновременно не только для себя, но для каждого, кому может быть поручено исполнение особых обязанностей в интересах его величества. Честь каждого из нас, тех, кто занимает самые высокие посты в государстве, должна быть порукой тому, что мы уважаем наши обязательства по отношению друг к другу, и в наши годы мы должны обладать достаточной осторожностью, чтобы воздержаться от употребления оскорбительных выражений, особенно по поводу государственных обязанностей, целью которых должно быть лишь служение государству. Я убедительно призываю Комитет министров к порядку, который должен быть соблюден в мелочах и представлен на рассмотрение императора вместе с моей просьбой освободить меня от управления делами комитета и объяснением недостатков, которые министр финансов обнаружил в работе правительства»[114]. Гурьев, который и в лучшие-то времена не преуспел на своем посту, вынужден был уйти в отставку.
