В приемной в доме на Литейной теперь постоянно толпились просители: министры, офицеры, ждущие повышения в чине, и все, кто ради продвижения по службе не боялся навлечь на себя гнев человека, ужасная репутация которого быстро стала известна всей России. Поток просителей был одной из традиционных издержек власти. Отношение Аракчеева к тем, кто обращался к нему за помощью, было непредсказуемым: часто он относился к ним с иронией, иногда – жестоко и время от времени – благосклонно. Он никогда не шел на компромиссы, не боялся нажить врагов, и если смеялся над кем-то, то обычно зло. Молодой офицер, два часа прождавший в приемной Аракчеева, неосмотрительно громко и раздраженно сказал: «Интересно, скоро ли граф собирается меня принять?» Впоследствии он вспоминал о результате своей неосторожности: «Адъютант входил в кабинет графа и выходил из него, вызывая одного просителя за другим, а я все ждал. Во время обеда адъютант сказал, что граф приказал мне прийти на следующий день в восемь часов утра. Я пришел и снова ждал. В два часа граф прошел мимо, не сняв шляпы и даже не взглянув на меня; я чуть не лишился чувств. Я слышал, как он сел обедать. В семь мне велели прийти на следующий день в семь часов утра. Тогда я все понял. На следующий день я положил в карман кусок хлеба и несколько печений. Я снова ждал, но теперь уже не так волновался. Наконец в двенадцать меня вызвали к графу. Когда я вошел в его кабинет, он спросил: «Ну как, дружок, привык?»[117]
Некоторые посетители были более удачливы. Граф Толстой, родственник писателя, который в молодости основал общество для пропаганды системы народного образования, основанной на теории англичанина Джозефа Ланкастера, знал об интересе Аракчеева к проблемам образования и пришел к нему с предложением стать почетным членом этого общества. Впоследствии он написал забавные воспоминания о попытке попасть к этому великому человеку: «Когда я подошел к одноэтажному деревянному дому на Литейной, где жил Аракчеев, я открыл дверь и оказался у маленькой деревянной лестницы, ведущей в комнаты. В дверях меня встретил унтер-офицер в сюртуке с золотыми галунами, который спросил меня: «Что вам угодно?» – «Мне угодно графа Аракчеева, поэтому проводите меня в приемную, где я могу найти того, кто доложит обо мне его превосходительству». Расспросив меня обо всем, унтер-офицер наконец позволил мне подняться наверх, и я оказался в маленькой приемной, где сидел чиновник, тоже спросивший меня, что мне угодно. Он получил тот же ответ, что мне угодно видеть графа Аракчеева и передать ему письмо. «Это невозможно. Дайте мне ваше письмо; я передам его дежурному адъютанту, а он передаст дежурному штабному офицеру». – «Я не отдам письмо ни вам, ни адъютанту, ни дежурному штабному офицеру – никому, кроме графа. Проводите меня в канцелярию, где я смогу найти кого-нибудь, кто обо мне доложит». Меня проводили в канцелярию. Это была большая комната, разделенная посередине перегородкой. Одна половина служила приемной, а другая – канцелярией. Через несколько мгновений вышел дежурный адъютант и надменно спросил: «Зачем вам нужен граф?» – «Я скажу самому графу, зачем он мне нужен, когда буду иметь честь говорить с его превосходительством. А теперь не соблаговолите ли вы доложить обо мне?» – «Я не могу доложить о вас графу, но я скажу дежурному штабному офицеру».
Через несколько минут вошел человек в полковничьих эполетах, и его лицо выразило изумление при виде молодого лейтенанта, пытающегося встретиться с графом. Он задал мне те же вопросы, что и адъютант: кто я и зачем мне нужен граф. Он попросил меня отдать ему письмо, которое он передаст генералу Клейнмихелю, а генерал Клейнмихель – графу. Я дал тот же ответ. Дважды этот господин покидал меня и затем возвращался, убеждая меня отдать ему письмо и уверяя, что Клейнмихель пропустит его наверняка. Я видел, что он дважды касался ручки следующей двери, которая, очевидно, вела в кабинет Клейнмихеля, и наконец он туда вошел. Через несколько минут появился Клейнмихель с раздраженным видом и, подойдя ко мне, высокомерно спросил: «Зачем вам нужен граф?» Я ответил, что привез письмо для его превосходительства, которое хочу передать ему лично, и попросил его доложить его превосходительству, что президент Ланкастерской школы в России граф Толстой просил о чести лично вручить ему письмо от общества, в котором его просят принять звание почетного члена общества, каковым он был избран на первом общем собрании. Господин Клейнмихель очень неохотно отправился докладывать о моем приходе, так как я повторил, что передам письмо лишь в руки самого графа.
