В сентябре 1814 г. Александр выехал из Санкт-Петербурга на конгресс в Вену и провел за границей больше года. Но, несмотря на занятость во время конгресса, он нашел время, чтобы посетить австрийскую военную колонию на турецкой границе и подробно расспросить австрийского фельдмаршала князя Шварценберга об организации их колоний. Однако князь с подозрением отнесся к намерениям императора и запретил своим чиновникам передавать русским какую-либо информацию о колониях. Тем не менее русским дипломатам удалось узнать множество подробностей об их организации, сообщить Аракчееву, который внимательно изучил их донесения, разрабатывая свой проект нового поселения, включавший в себя более пятисот параграфов.
Место, выбранное для нового поселения, находилось под Новгородом, на реке Волхов, недалеко от Грузина. Аракчеев знал, что ему придется часто бывать в поселении, а Могилевская губерния, где находилось первое из основанных поселений, была слишком далеко. Аракчеев тщательно продумал свой план. Ошибка могилевского эксперимента тоже была учтена; на этот раз крестьяне, которые уже жили в этом месте, не выселялись, вместо этого они должны были участвовать в организации поселения на тех же основаниях, что и солдаты. Крестьяне должны были стать солдатами, а солдаты – крестьянами.
Аракчеев предвидел недовольство крестьян, вовлеченных в организацию поселения. Он сталкивался с этим, вразумляя собственных крепостных. Он проявил должное и почти исключительное внимание к чувствам крепостных крестьян Новгородской губернии. Как на законодательном акте, на котором должны были основываться колонии, он настаивал на том, что «военный поселенец является хозяином своего дома и земли… Все, что поселенцы получают от государства, в том числе скот, строения и другое имущество, принадлежит им и предназначено только для их пользования». Кроме того, поселенцы освобождались от всех гражданских налогов; государство должно было нести все расходы по ремонту их домов; предполагалась бесплатная помощь для стариков и больных и бесплатное образование для молодежи. Основной особенностью управления был комитет, который должен был расследовать жалобы крестьян. Эти меры являлись не только способом предотвратить крестьянские волнения; они показывали, что к поселениям относились как к серьезному социальному эксперименту.
Как и прежде, все планы разрабатывались в условиях строжайшей секретности. О них не сообщили даже губернатору Новгорода, который узнал, что Высоцк, один из его пригородов, передан под командование военных, только прочитав указ, посланный ему 5 августа 1816 г.; в нем сообщалось, что батальон полка графа Аракчеева перебрасывается в его губернию ввиду недостатка казарм в Санкт-Петербурге. Однако из указа было видно, что это не обычная переброска. Например, он устанавливал, что местные гражданские власти больше не будут иметь власть над этим пригородом и что живущие там крестьяне отныне не будут облагаться налогами. Затем, 29 августа, батальон из тысячи человек под командованием майора фон Фрикена торжественно отбыл из Санкт-Петербурга. А тут пришла весть о пожаре, полностью уничтожившем главную деревню Высоцка; впоследствии люди думали, что пожар устроили крестьяне, попытавшиеся таким образом предотвратить вторжение.
Первым заданием батальону той осенью было выполнить претенциозную строительную программу. Солдаты так быстро все сделали, что изумили императора. Длинные каменные строения симметрично выстроились в кварталы у реки. В каждом квартале вышка, с которой должны были осматривать поля, принадлежавшие каждому военному объединению. Аракчеев проводил большую часть времени в разъездах, контролируя работу в мельчайших деталях. «Меня часто можно увидеть верхом, или в повозке, или пешком проходящим по грязи и лесам, где прежде никто не ходил», – писал он в рапорте, адресованном его штабу, и это была правда. Батальонный врач удивлялся, что во время такой напряженной работы он успевает уделять внимание мелочам. Аракчеев указывал, как должны быть расставлены столы, стулья и развешаны ковры в новой больнице, и не терпел ни малейшего нарушения его указаний. Его худощавая фигура в простой серой шинели вскоре стала всем знакома, повергая в страх как офицеров, так и солдат. «Фигура графа поражала меня своей непривлекательностью, – писал лейтенант Гриббе, один из офицеров, служивших в новгородском поселении. – Представьте человека среднего роста с покатыми плечами, густыми темными волосами, остриженными en brosse (под бобрик), низким, морщинистым лбом, маленькими, пронзительными бесцветными глазами, крупным, очень некрасивым носом, похожим на башмак, длинным подбородком и плотно сжатыми губами, которые никто не видел улыбающимися или смеющимися… Его голос был очень гнусав, и он никогда не проговаривал концы слов, как будто глотая их»[121].
