Одержимый идеей, чтобы работа была выполнена в срок, Аракчеев держал офицеров в строгости. Когда лейтенант фон Брадке и его брат офицер были призваны на службу в поселения, Аракчеев пригласил их в Грузино и, к их удивлению, принял как желанных гостей. Однако на следующий день Аракчеев вызвал их в свой кабинет и объяснил им, как они, по его мнению, должны подготовить определенное количество строительных площадок, осушить болота и подготовить земли для пашни. Когда молодые люди сказали, что ничего не знают о теории и практике земледелия, «на лице графа появилось строгое выражение, и он сказал нам, что не желает слышать подобных пустых оправданий. Каждый офицер должен выполнять поставленные перед ним задачи, и он не желает слушать о трудностях». В другой раз, когда Аракчеев попросил фон Брадке провести для него проверку, тот сказал, что еще не научился отличать рожь от овса. «Тогда я вам приказываю», – мрачно произнес Аракчеев[122]. Вряд ли был офицер, который не согласился бы с генералом Маевским, одним из офицеров новгородского поселения, жаловавшимся, что Аракчеев «всегда думал, что, грубо обращаясь с людьми, он в действительности их учит».
С самого начала Аракчеев считал, что поселения должны быть независимы от администрации империи. Он основал свой «Отдельный корпус военных поселений», офицеров которого не позволялось переводить в другие части армии. Он требовал полного контроля над расходами и писал императору: «Если ваше величество соблаговолили поручить мне организацию этого дела и если я заслужил доверие правительства в том, что касается этого нового предприятия, которое не имеет прецедентов и ошибки которого, как и в любом новом начинании, должны приниматься в расчет, правительство должно дать мне возможность расходовать суммы, указанные вашим величеством, на насущные нужды… Лишь тогда я смогу достичь экономических целей, которые ваше величество хочет видеть»[123]. Личный штаб Аракчеева и Совет поселений основали собственный комитет, чтобы составлять законы и контролировать финансы.
Генеральный военный штаб Александра относился к военным поселениям с величайшим подозрением, которое сменила открытая враждебность, когда генералы узнали о планах императора селить все больше и больше полков на земле. Барклай-де-Толли, которому Александр представил этот проект в 1817 г. в надежде заручиться его поддержкой, направил императору открытый меморандум, где подробно изложил, почему считает весь этот план неправильным и ведущим лишь к беде. «Хорошо известно, что земледелие будет успешным и принесет плоды лишь в том случае, если крестьяне получат полную свободу в организации своего хозяйства так, как им кажется лучше, и не будут подчиняться никаким предписаниям по использованию их времени, – писал он. – Пока воинственный дух, который, слава Богу, сейчас вдохновляет наших солдат и который дает им возможность гордиться своим званием, еще существует, невозможно ожидать, что они будут хорошими помощниками земледельцев, и невозможно не предвидеть, что между ними будут ежечасно возникать недовольства и мятежи. Может быть, со временем они выучатся подчиняться и неизбежному и обратят свои руки от ружей к плугу и серпу; но тогда следует ожидать, что полностью исчезнет и их воинственный дух, и добрый солдат превратится в безразличного ко всему бедного крестьянина»[124]. Барклай представил свой меморандум вместе с другим, написанным генералом Дибичом из военного штаба, который очень убедительно доказывал, что поселения могут привести к созданию военного государства в государстве; оно будет представлять постоянную угрозу власти центрального правления и изменит весь характер армии, а она сейчас зависит только от императора благодаря ее общему процветанию и предана лично ему.
