Очевидно, у Настасьи был повод ревновать своего господина. Несмотря на свою суровую наружность, Аракчеев проявлял себя как очень чувственный мужчина с невероятным вкусом к порнографии. Порой в его библиотеке среди духовной и научной литературы попадались такие книги, как «Нежные объятия в браке и веселье с любовницами», «Читай, слушай и, может быть, полюбишь», «Любовницы и любовники, мужчины и женщины»[135]. По общему мнению, Варвара Петровна Пукалова, жена секретаря Синода, была любовницей Аракчеева, когда он жил в Санкт-Петербурге. Конечно, он был близким другом Пукаловых, и было известно, что Варвара Петровна использовала свое влияние на него, чтобы добиваться преимуществ для своих многочисленных знакомых. В свете был афоризм: «Блажен тот, кто не ищет протекции через Пукалову». Ростопчин вспоминал, как он и Аракчеев однажды обедали с императором, и Аракчеев начал говорить, что теперь больше нет фаворитов и люди не толпятся в фешенебельных гостиных. «Люди не толпятся в гостиных, но есть такие дома, в которые нельзя не зайти, – возразил Ростопчин. – Три ночи назад я ехал по Фонтанке с Семеновского моста, и мой экипаж вдруг остановился.
Я думал, что он сломался, опустил окно и спросил кучера, почему мы стоим. Он ответил, что вся улица запружена экипажами. «Кто дает большой прием?» – спросил я. «Мадам Пукалова, сударь». Должен признать, что я никогда не слышал об этой знаменитой Пукаловой». Аракчеев закусил губу и покраснел».
Независимо от того, был ли он верен Настасье, Аракчееев по-прежнему обожал ее, и сын объединял их в их страсти. «Я хочу, чтобы наш сын был общим примером признательности; я всегда говорю ему, что в тебе Бог дал нам нашего отца и благодетеля, единственная моя любовь», – писала Настасья Аракчееву в 1819 г. В следующем году она с радостью узнала, что Шумского назначили пажом императрицы. «В воскресенье утром, – писала она, – я услышала, что Миша должен поехать, чтоб быть представленным императрице Елизавете Алексеевне. Ах, мой папенька, какой радостью наполнилось мое сердце. В два часа я отправила лошадей, чтобы привезти его. Когда мы увидели друг друга, мы заплакали от благодарности Богу и вам. Он похудел, но очень хорош. Он не видел императрицу; понедельник был первый день его службы».
После поступления в Пажеский корпус, самую престижную из военных школ, у Шумского начались неприятности. Сначала он был трудолюбивым студентом, но другие пажи смеялись над ним как незаконным сыном крестьянина и постоянно дразнили его «мужиком». В чине подпоручика его направили в конногвардейскую артиллерию, и Аракчеев показал, что доволен, отдав более двух тысяч рублей за форму и экипировку юноши. Однако вскоре стало ясно, что общество не готово принять Шумского, и многие дома Санкт-Петербурга оставались для него закрытыми. Аракчеев, однако, не хотел понимать, что ситуация, в которой оказался молодой офицер, столь плачевна, и был потрясен, узнав, что Шумский все чаще находил утешение в пьянстве. Однажды ночью, когда Аракчеев был в Зимнем дворце, его вызвали в комнату для караула, где он обнаружил Шумского, который в ту ночь дежурил, лежащего раздетым и мертвецки пьяным. Аракчеев поспешно заменил его офицером Преображенского полка и увез сына, сказав, что тот внезапно заболел. Хотя Аракчееву удалось уладить этот инцидент, он, должно быть, понял, что пройдет немного времени, и после нового скандала в обществе узнают о неподобающем поведении его сына.
В июле 1820 г. Елизавета Андреевна умерла после непродолжительной болезни, и Аракчеев похоронил ее рядом со своим отцом в Кургане. По случаю ее смерти Настасья послала ему очень эмоциональное соболезнование. «Я молю Бога спасти моего папеньку и уверена в его милости. Он спасет тебя. Но я не знаю ни где ты, ни здоров ли ты. Пожалуйста, скажи вашей Н. Она ждет ежеминутно; не лишай ее своей милости и любви…Только могила положит конец моей любви к тебе; видит Бог, я люблю тебя так, как я больше никого не могу любить». Император тоже выразил соболезнования Аракчееву, добавив в конце своего письма: «Я искренне надеюсь, что Бог даст вам силы и здоровье и что вы еще много лет сможете оказывать ценные услуги вашей стране».
Император писал из Чугуева, где у него была возможность проверить поселение после потрясений прошлого года. Он был удовлетворен увиденным, и Аракчеев почувствовал облегчение. Огорченный смертью матери, он писал другу, барону Кампенхаузену: «Благодарю Бога, что мое несчастье постигло меня, вынудив меня остаться, когда император поехал в военные поселения в Харьков и Херсон, так как злонамеренные люди говорят, что своим присутствием я пресек бы возможные жалобы. Теперь все могут видеть, что в мое отсутствие никаких жалоб нет и что император был очень доволен, так как дал графу Витту около шести тысяч рублей для солдат и офицеров»[136].
