Действительно, не оказалось никого, кто полагал нужным открыть Александру глаза на истинное положение дел в России, и он, таким образом, некоторое время не подозревал, какую опасность представляли собой своенравность и разочарованность все большего числа молодых, но влиятельных офицеров. Будучи поглощенным европейскими делами, Александр подолгу находился за границей. В 1815–1820 гг. он провел почти половину этого времени в Австрии и Польше. Но и находясь в России, он имел склонность покидать столицу и совершать долгие поездки по стране, и люди начали поговаривать, что Россией правят из задней части почтовой кареты. В самом деле, император явно не понимал, что происходит в стране. Как лидера коалиции, победившей Наполеона, его больше волновала судьба Европы, и, несмотря на сопротивление союзников, он жаждал играть роль европейского масштаба. Более того, эта роль, как и устройство новой Европы, представлялась ему все чаще в идеологических понятиях. К тому времени мистицизм, начавший овладевать им в 1812 г., настолько захватил его сознание, что определял все его политическое мышление. Именно по этой причине у него появилась идея Священного союза – договора, согласно которому правители Европы должны были руководствоваться христианскими принципами в отношениях между собой и со своими народами. Сначала те правительства, которым Александр предложил этот план, не поняли, к чему он клонит. Кастлери признал, что, когда император в первый раз попросил его посмотреть этот план, «мы не без труда оставались серьезными во время этой беседы». Меттерних назвал все это «высокопарной чепухой».
Тем не менее все главы европейских государств, за исключением английского принца-регента, вступили в Священный союз. Меттерних, пожалуй, первым осознал его реальное политическое значение. Этот союз не только позволял Александру пристально наблюдать за европейской ареной, но также мог быть управляем самим Меттернихом, чтобы обеспечивать русскую поддержку австрийской политики, а целью австрийской политики было сопротивление любой угрозе европейскому урегулированию, которое было с таким трудом достигнуто, а также укрепление Австрии. В этот момент роль России могла оказаться весьма полезной. После многих лет непрерывной сумятицы и страданий, вызванных войной с Наполеоном, волна беспокойства катилась от одной страны к другой. Освободительная война с Францией оказалась иллюзией, и молодые люди с тревогой видели возвращение прежних лидеров к власти: «Монархи снова выползали на солнышко». В Испании, Италии, Германии и Греции появлялись подпольные движения, и Меттерних решил возглавить силы, призванные их подавить.
Это было незадолго до того, как Александр открыто его поддержал. Его позиция между либерализмом и реформами – с одной стороны и самодержавием – с другой никогда не была более двусмысленной и зыбкой, чем теперь, потому что он не мог навсегда отказаться от грез своей молодости или от своего образа великого освободителя Европы. После Венского конгресса он, наконец, мог выполнить обещания, данные им много лет назад Чарторыйскому, и обеспечить Польшу формой, если не субстанцией, независимости в виде ее конституции. Увлеченный созданием нового польского парламента в 1818 г., он провозглашал в своем открытом обращении: «Вы дали мне идею предложения моей стране того, что я долго для нее готовил, и того, что она получит, как только все элементы такого важного предприятия будут завершены». Для либералов его слова стали призывом, для консерваторов – предостережением, и в результате напряжение между теми и другими только усилилось. Так как Александр не продумал план введения конституции, то это заявление было чрезвычайно безответственным. Однако император пребывал в либеральном расположении духа. «Правительства должны встать во главе движений и осуществлять либеральные идеи», – торжественно объявил он на конференции в Ахене в том же году.
Император вскоре смог проверить свои идеи на деле, и, когда дошло до этого, он очень быстро поменял свою точку зрения на противоположную. В 1820 г. в Испании, Португалии, Неаполе и Пьемонте вспыхнули восстания; и, когда союзники собрали конференцию в Троппау, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию, Александр, к удивлению и радости Меттерниха, был главным защитником интервенции и усмирения повстанцев. С этого момента Священный союз стал орудием реакции. По мнению Александра, если правители должны следовать определенным христианским принципам по отношению к своим народам, то и народы должны придерживаться тех же правил. «Император так изменился, что сейчас мы очень часто приходим к согласию», – с облегчением отмечал Меттерних в своем дневнике в Троппау; Александр, как только было принято решение об интервенции, писал другу: «Бог благословил наши намерения, потому что они чисты и основаны на вере в Него единого».
