«Вы легко можете представить, какие печальные чувства зародились во мне, – писал он. – Это, можно сказать, неслыханный инцидент в нашей армии. Еще печальнее, что это произошло в гвардии, и лично для меня горше всего, что это случилось в Семеновском полку. Если говорить искренне, то я скажу вам, что никто на свете не убедит меня (хотя люди это говорят), что все это было задумано солдатами или что это произошло исключительно в результате жестокого обращения с ними полковника Шварца. Он всегда был известен как хороший и справедливый офицер и успешно командовал полком. Почему он вдруг стал варваром? На мой взгляд, здесь существуют другие причины. Я не думаю, что зачинщик мог быть военным, потому что военные учения заставили бы этих солдат взяться за оружие, чего никто из них не сделал. Ни одна шпага не была обнажена. Все офицеры предпочли нарушить субординацию, но безуспешно. Из этого я заключаю, что было влияние извне. Возникает вопрос: откуда? Трудно сказать. Я думаю, виною тому тайные общества, которые крайне раздражены… нашим союзом и деятельностью в Троппау. Может показаться, что цель мятежа – напугать нас. Если принять в расчет еще и то, что был выбран день, когда императрица вернулась в город, станет ясно, что в их намерения входило напугать ее и таким образом вынудить меня отказаться от работы в Троппау и быстро вернуться в Санкт-Петербург. Но Богу было угодно, чтобы мы предотвратили это и задушили зло в зародыше».
Меттерних был рядом с императором, когда тот получил эти известия, и, хотя он знал о случившемся не больше, чем Александр, его удивили преувеличенные страхи государя. «Император зашел так далеко, что полагает, будто именно радикалы нанесли этот удар, чтобы запугать его и заставить вернуться в Санкт-Петербург, – писал Меттерних. – Я не разделяю его мнения. Было бы слишком, если бы в России радикалы могли располагать целыми полками, но все это свидетельствует о том, как изменился император».
Хотя враги Аракчеева безоговорочно обвиняли его в назначении Шварца и в репрессивных мерах, принятых против мятежников, на самом деле он не имел отношения к этому, как и император. В письме князю Константину, написанном в ноябре, он говорил, что, хотя Шварц одно время и служил в полку графа Аракчеева, они не были знакомы лично. Отвечая на письмо Александра, он предпочел согласиться с императором: «Я узнал эти вести в Грузине, и первые мои мысли были о вашем величестве и о том, какое огромное потрясение вы пережили из-за этих событий, – писал он. – Я полностью согласен с вами, что сами солдаты меньше всего виноваты и что здесь поработал некто имевший тайные мотивы. Но кто и как? Для всеобщего блага нам необходимо раскрыть истинную природу этого дела. Я могу ошибиться, но я предполагаю, что это был эксперимент, и мы должны быть бдительны и позаботиться, чтобы подобные события не повторились»[138].
Кара, постигшая Семеновский полк, была жестокой. Все общества распустили, а людей отправили в другие полки в разных частях империи; главари мятежников были жестоко высечены, а полковника Шварца уволили со службы за то, что не смог проконтролировать ситуацию. Но по иронии судьбы благодаря этому мятежу Александр понял проблемы, назревающие в его стране, которые могли быть так же опасны, как карбонарии в Италии и другие европейские якобинцы, которым он уделял так много внимания. Император вернулся в Санкт-Петербург весной 1821 г. с тяжелым сердцем.
Как ни странно, Аракчеев неохотно использовал ту полноту власти, которая предоставлялась ему из-за долгого отсутствия императора в России. Хотя он пользовался полным доверием Александра во всем, что касалось дел государства, он по своей воле уделял больше внимания созданию военных поселений и управлению ими. «Я живу в Грузине и в поселении. Когда вас здесь нет, у меня немного желания ехать в Санкт-Петербург. Слава Богу, немногие новости доходят до меня», – писал он Александру в Троппау. Странное заявление для человека, который должен был править страной в отсутствие императора, но в 1820 г. он умудрился провести большую часть времени в Грузине, откуда мог часто выезжать в новгородское поселение. Отсутствие «твердой руки» в столице, несомненно, способствовало усилению напряженности. Реакционеры пользовались огромным влиянием, однако шепоток молодого поколения либеральных аристократов становился все громче.
