Незадолго до возвращения императора в столицу Сперанского наконец вернули из ссылки и разрешили жить в Санкт-Петербурге. Обратный путь был долог и труден. «Я провел в скитаниях девять лет и пять дней», – писал он в своем дневнике. После Пензы в 1819 г. его назначили губернатором Сибири; при встрече он признался Аракчееву, что «оно потрясло его до глубины души», несмотря на то что это была высокая должность. Разлученный со своим единственным ребенком, с нежно любимой дочерью, которую ему пришлось отправить в Санкт-Петербург, он уехал и по прибытии на место принялся энергично наводить порядок в администрации, находившейся в плачевном состоянии из-за бездействия и коррумпированности предыдущего губернатора Пестеля, отца будущего революционера. Способный руководитель, Сперанский совершенно не умел устраивать свои дела, к тому же у него возникли финансовые проблемы. Вскоре он написал Аракчееву и попросил продать его имение в Новгородской губернии, чтобы заплатить долги. Аракчеев любезно присоединил имение к новгородскому поселению, и Сперанский получил за него 140 тысяч рублей.
Окончательное прощение Сперанского и его возвращение в Санкт-Петербург вызвало определенный интерес. Ходили слухи, что Аракчеев поручал Сперанскому управление всеми городскими делами. В действительности же ему пришлось довольствоваться назначением в законодательный департамент Государственного совета.
Александр при первой встрече со Сперанским едва мог скрыть замешательство. Лишь только Сперанский поклонился ему, он разразился потоком любезностей и внезапно спросил Сперанского, с кем он виделся по его возвращении в Санкт-Петербург. «Пока я ждал удовольствия предстать перед Вашим Величеством, меня не пригласил никто, кроме графа Аракчеева», – ответил Сперанский. «Но с кем вы намеревались встретиться?» – настаивал Александр. «Я последую указаниям Вашего Величества», – сказал Сперанский. «Тогда я советую вам вести себя с Алексеем Андреевичем как можно любезнее. Однако я должен идти работать. Прощайте, до скорой встречи»[139].
Сперанский понял намек. Бартенков, чиновник, работавший у обоих и ими восхищавшийся, писал: «Аракчеев от всех зависит, потому что не может писать сам и он необразован; Сперанский ни в ком не нуждается. Аракчеев любит приписывать все себе и хвалится своим влиянием на императора; Сперанский любит критиковать старые устои, скрывает свою образованность и делает вид, что все ему дается легко. Аракчеев использует любую возможность, дабы проявить жестокость, и выполняет все, что обещает; Сперанский принимает все просьбы, с жаром дает обещания, но очень редко их выполняет, не любит ораторствовать и редко расточает похвалы. Аракчеев умеет с ходу оценить способности людей и больше ничего не принимает в расчет; Сперанский часто смущает людей и сам смущается от лести. Аракчеев решителен и любит порядок; Сперанский осторожен и часто игнорирует порядок. Аракчеева нельзя вынудить что-либо сделать; сильный характер способен заставить Сперанского выполнить свое приказание. Аракчеев прямолинеен; он своеволен и не стесняется в выражениях, иногда употребляя непристойные слова. Он достаточно искренен с подчиненными, но его может подвести его характер. Сперанский придает большое значение каждому слову и кажется холодным и беспристрастным. Аракчееву трудно менять свои взгляды в зависимости от обстоятельств; Сперанский меняет их с легкостью. Аракчеев ходит в церковь, но маловерен; Сперанский богобоязнен и благонравен, но редко ходит в церковь. Оба они нравились мне как незаурядные люди, но я искренне любил Сперанского»[140].
Сперанского пригласили в Грузино в мае 1821 г., он съездил в новгородское поселение, которое, по его собственному признанию, произвело на него большое впечатление. Аракчеев теперь больше не боялся Сперанского и мог относиться к нему более беспристрастно. После того как экипаж его гостя покинул Грузино, он повернулся к Клейнмихелю и воскликнул: «Если бы у меня была хоть треть ума Сперанского, я был бы великим человеком!»[141]
