Теперь Аракчеев достиг высот власти. Если у кого-то еще и оставались сомнения насчет его исключительного положения, то события 1823 г. изменили их точку зрения. Один за другим старые друзья Александра уходили со сцены или лишались своего влияния. Князь Волконский ушел в отставку с должности главы штаба после спора с Аракчеевым о сметах армии. Князь Кочубей ушел в отставку, и его место министра внутренних дел занял барон Кампенгаузен, близкий друг Аракчеева. Другой протеже Аракчеева, Канкрин, был назначен министром финансов. Только генерал Дибич, заменивший Волконского, был против, но Александр проявил твердость в разговоре с Дибичом. «Аракчеев – необразованный человек, но он трудолюбив и предан мне, – сказал он генералу. – Постарайтесь ужиться с ним и стать друзьями. Вам придется часто работать с ним, поэтому окажите ему доверие и уважение»[147].
Происшедшие изменения были неблагоприятными для либералов. Аракчеев заметил, что он хотел заменить эффективностью и опытом известных болтунов, но его современники иначе отнеслись к новым министрам. «Во время последних лет правления Александра бессильная геронтократия дремала у руля государства, – писал в своих мемуарах Вигель. – Эти старики… казались не министрами, а призраками министров. Все дела исполняли их подчиненные, каждый в своем подразделении, без видимости союза. Только ненавистный Аракчеев держал всех настороже». Но, несмотря на победу реакционеров, последние годы жизни Александра были отмечены не столько деспотизмом, сколько недостатком твердого правления. Этот период впоследствии окрестили «аракчеевщиной», но в отсутствие указаний сверху Аракчеев не проводил политику всеобщих репрессий, которую приписывали ему его современники. Император потерял контроль над ситуацией, которую он понимал лишь наполовину, в то время как Аракчеев по-прежнему занимался военными поселениями.
Это было критическое время для трона и для России, а из-за отлучек Александра появилась необходимость, чтобы управлением занимался человек здравомыслящий, который сможет увидеть признаки ухудшения ситуации и вовремя принять энергичные меры – все равно, репрессивные, либеральные или и те и другие вместе. Никогда недостаточная образованность Аракчеева, незаинтересованность в идеях и его административная концепция управления не были большей помехой стране, чем сейчас. Он занимал ключевую позицию в государстве во время десятилетия, когда требовалось эффективное управление, но он не пытался консультировать императора в серьезных политических вопросах. Кочубей жаловался Сперанскому, что, «если бы только могло быть изменение в нашем управлении и граф Аракчеев мог бы без затруднений назвать себя премьер-министром, я, может быть, согласился бы остаться министром… Если представится случай, можешь сказать Аракчееву, как я хотел бы, чтобы он стал премьер-министром…» Многие думали, что главным занятием Аракчеева было способствовать все большей изоляции Александра от общества и от правительства. В действительности лишь один человек из ближайшего окружения императора оставался в оппозиции к Аракчееву – князь Александр Голицын, обер-прокурор Синода и министр просвещения и духовных дел; и в первый и единственный раз в жизни Аракчеев прибег к интриге, чтобы победить соперника.
Голицын был близким другом Александра. Они с детства знали друг друга. Голицын вел распутную жизнь в петербургском светском обществе, когда в 1803 г. Александр неожиданно назначил его обер-прокурором Синода. Эта должность совершенно не подходила молодому человеку с ограниченным образованием и ограниченными способностями, но это назначение привело и к худшему результату. Обязанности князя естественным образом привели его к тесному контакту с церковью, и в одночасье он стал убежденным христианином, жаждущим поделиться внезапно открывшейся ему верой с друзьями. У невежественного в области православия Голицына вера приняла форму сентиментальной, мистической набожности, которой он в конце концов заразил и Александра. Когда представитель квакеров Британского библейского общества прибыл в Санкт-Петербург в трагическом 1812 г., Голицын принял его с распростертыми объятиями и основал в столице филиал общества. Голицын стал президентом Русского библейского общества, которое вскоре было основано, и император, под влиянием Голицына проводивший по многу часов в молитвах и за чтением Библии, вскоре стал его членом. «Может быть, Всевышний благословит это смелое предприятие, – писал Александр Голицыну в январе 1813 г. – Я думаю, оно очень важно, и верю, что вы правы, когда говорите, что Святое Писание займет место пророков».
