То ли подобный совет, то ли влияние Аракчеева подействовали на Александра, но он решил вновь встретиться с Фотием. В начале апреля 1824 г. Аракчеев послал в монастырь письмо, потребовав, чтобы монах немедленно приехал в Санкт-Петербург. В еще одной долгой беседе Фотий повторил те же обвинения и попросил прогнать Голицына. Император опять колебался. Но на этот раз Фотий все тщательно обдумал. По возвращении в дом графини Орловой он послал письмо ни о чем не подозревающему Голицыну и попросил приехать. Прибывшего князя встретил разъяренный Фотий, стоявший между иконой и открытой Библией и драматическим тоном требовавший, чтобы Голицын покаялся в своих грехах перед церковью. Пораженный и разъяренный, Голицын отказался. Тогда Фотий торжественно воскликнул: «Анафема! Будь ты проклят!»[151]
Когда графиня Орлова вернулась домой, то увидела Фотия, бегающего вокруг ее дома в припадке восторга. Скандальные вести облетели весь город, и эти слухи в значительной мере подтвердил митрополит Серафим. Министра духовных дел отлучили от церкви, и у Голицына не было выбора, кроме как уйти в отставку, сохранив за собой только смехотворную должность почтового министра. Александр вызвал Фотия к себе и дал волю своему гневу. Фотий пришел после разговора «в поту с головы до ног». Однако опасность миновала, и православная партия торжествовала. Министерство духовных дел вскоре было упразднено, и, хотя император отказался распустить библейские общества, их теперь крепко держала в руках церковь. Будто в насмешку их новым президентом назначили митрополита Серафима. Пастора Госснера выслали, а его книгу сожгли. Адмирала Шишкова назначили министром просвещения.
Аракчеев проявил определенное искусство, оставшись на заднем плане, когда руководил событиями, приведшими к этому скандалу. Александр был огорчен тем, что пришлось пожертвовать Голицыным, но в его поведении не было и намека на упрек Аракчееву. Но Аракчеев был явно очень сильно задействован в финальном акте. Фотий достаточно хорошо знал, кому он обязан своим успехом. Он снова вернулся в Юрьев монастырь и вскоре написал архимандриту: «Молюсь за Алексея Андреевича Аракчеева. Как святой Георгий, он боролся за святую веру и церковь. Пусть Бог хранит его!» Между тем Аракчеев помирил Александра и Фотия, и в следующем году император дважды встречался с Фотием.
Участие Аракчеева в интриге против соперника было очень характерно для него. Было видно, что он не остановится ни перед чем, чтобы сохранить или укрепить свое положение. Правда, Голицын не был для него серьезным соперником; его компетенция находилась в той области, которая не входила в интересы Аракчеева. Однако он ревновал к каждому, кому удавалось снискать расположение Александра. В 1822 г., когда император проявил особую любезность к генералу Киселеву после военного смотра, Аракчеев, впервые встретившись с генералом, саркастически сказал: «Император сказал мне, как он доволен вами, Павел Дмитриевич. Он так вами доволен, что я хотел бы поучиться у вашего превосходительства тому, как угодить его величеству. Позвольте мне сделать это во Второй армии. Было бы хорошо, если бы ваше превосходительство взяли меня к себе в адъютанты»[152].
Падение Голицына произвело в Санкт-Петербурге сенсацию; на Аракчеева стали смотреть с еще большим страхом и трепетом. Он уже был легендарной фигурой среди крестьян в поселениях, предметом бесчисленных стихов и историй[153]. Было что-то почти сверхъестественное в этой одинокой зловещей фигуре, которая с каждым днем пользовалась все большим влиянием на императора. «Я жалею лишь о том, что пройдет много времени, прежде чем император узнает обо всех жестоких и для честного человека недопустимых поступках, совершенных этим злодеем; непостижимая слепота императора по отношению к нему делает невозможным убедить в них императора», – писал Волконский, который после собственной отставки стал более нетерпимо относиться к Аракчееву. «Он внушал мне инстинктивный страх», – вспоминала великая княгиня Александра Федоровна, жена брата императора Николая, и такие чувства испытывали к Аракчееву многие. «Все боялись этого человека», – писала в своих мемуарах императрица Елизавета Алексеевна. Аракчеева называли Змеем Горынычем.
Все знали наизусть стихотворение Рылеева «Фаворит», опубликованное в 1820 г. Когда эти стихи появились в печати, один из современников писал: «Невозможно представить изумление и ужас людей в Санкт-Петербурге и ступор, в который были повергнуты многие из них. Все думали, что наказание грянет как гром, уничтожив дерзкого поэта и тех, кто его цитировал. Но портрет был слишком точен, чтобы фаворит увидел в этой сатире себя. Ему было стыдно признать правду, и тучи прошли стороной»[154].
