В начале сентября 1825 г. к Аракчееву в Грузино приехал командующий Второй армией генерал Витгенштейн, с которым он совершил поездку в новгородские поселения. Ранним утром в воскресенье 6 сентября маленький кортеж, в который входили глава штаба императора генерал Дибич, личный врач Аракчеева доктор Даллер и Шумский, отправился в полк графа Аракчеева.
Летом 1825 г. обстановка в Грузине стала очень напряженной. Настасья Минкина была, как всегда, предана Аракчееву, но ее обращение с крепостными с каждым месяцем становилось все более нервным и жестоким; в первую очередь от этого страдали ее личные слуги, которых она во время частых отъездов Аракчеева жестоко наказывала за малейшую провинность. Может, Аракчеев и догадывался о ее поведении, но никогда не спрашивал об этом.
Три служанки Настасьи – Прасковья, Татьяна и Федосья – часто становились жертвами тяжелой руки хозяйки. Она завидовала их молодости и миловидности, особенно Прасковье, хорошенькой семнадцатилетней девушке, которую она изводила при каждой возможности. Два года назад Прасковья подговорила своего брата Василия Антонова, работавшего на кухне, подложить в пищу Настасье ядовитую траву; Настасья заболела, но быстро поправилась. Служанки предпринимали другие столь же безуспешные действия, например клали под матрас Настасьи определенные травы, пытаясь смягчить ее характер. Их главной сообщницей была жена крепостного – управляющего грузинским банком, Дарья Константинова, пожилая женщина, которая прежде провинилась перед Настасьей и в результате была послана на некоторое время на работу в прачечную приюта для осиротевших детей военных в Санкт-Петербург. У Дарьи Константиновой было множество предложений, как избавить Грузино от Настасьи. Когда в августе дворецкий покончил с собой после того, как Настасья пригрозила пожаловаться на него Аракчееву за беспорядок, который она обнаружила в погребе, Дарья Константинова предложила Василию Антонову 500 рублей за убийство хозяйки. Антонов колебался; в одном случае он говорил, что примет предложение, убежит и поступит в армию, в другом – готов был согласиться при условии, что его сестра впоследствии объявит убийцей себя[160]. После того как Аракчеев в воскресенье уехал в новгородские поселения, Настасья была в дурном настроении. На следующий день она дважды ударила Прасковью и посадила двух других служанок под домашний арест. Во вторник Шумский вернулся в Грузино и обнаружил, что его мать необычайно угрюма и раздражена. Он провел с ней среду, но ему нездоровилось, и в конце дня он ушел в свою спальню, в другой части дома, оставив Настасью одну в розовом флигеле, который находился в конце одного из крыльев дома, где спали Прасковья и еще одна служанка.
В четверг Настасья проснулась в пять часов утра. Она позвала Прасковью и попросила проверить, не начались ли работы в саду. Прасковья отправила в сад свою компаньонку и, вернувшись к хозяйке с чистым платьем, обнаружила, что Настасья снова заснула. Ее тело все еще болело от побоев; она решила, что наступил подходящий момент. Она побежала через двор в кухню и умоляла Антонова, который был в бешенстве после наказания сестры, действовать немедленно, обещая взять вину на себя. Антонов взял большой нож и последовал за ней во флигель. Разувшись, он прокрался в комнату Настасьи. Собачка, которая находилась там, залаяла, но Прасковья быстро ее унесла. Антонов нанес удар Настасье, но не попал по горлу и сильно ранил ее в щеку. Она тут же проснулась и упала на пол, зовя на помощь. Последовала ожесточенная борьба, во время которой Настасья потеряла два пальца, пытаясь схватить нож. Антонов бил ее по лицу и по шее снова и снова до тех пор, пока она не перестала сопротивляться. Потом он убежал от изувеченного тела, в спешке оставив нож.
По-видимому, никто не слышал криков Настасьи, хотя люди уже встали и в окна еще не были вставлены двойные зимние рамы. Возможно, внимание привлекли истеричные рыдания Прасковьи, и все узнали о преступлении. Хотя возвращения Аракчеева ждали этим вечером, было ясно, что надо немедленно сообщить ему о случившемся. Шишкина, управляющего имением, отправили в новгородское поселение, которое находилось километрах в тридцати, с письмом, где говорилось, что Настасья безнадежно больна и он должен немедленно вернуться.
Это было плохое утро для полка графа. Аракчеев, недовольный затягиванием строительных работ, посадил на гауптвахту инженера капитана Шишкова и нескольких младших офицеров и вышел с ключами в кармане. В этот момент прибыл Шишкин со своими известиями, с которыми сначала познакомил доктора Даллера. Даллер обратился к полковому командиру фон Фрикену, который, побледнев, побежал за Аракчеевым и протянул ему письмо. Шок был немедленным. Лицо Аракчеева, искаженное горем, выдало его предчувствие катастрофы; он тут же приказал подготовить экипаж и вместе с фон Фрикеном и доктором выехал в Грузино.
