К концу года уныние Александра усилилось. Сознавая растущее недовольство в стране и разочарование в нем, он все чаще вспоминал большие надежды начала своего правления. Хотя везде говорили о заговорах, казалось, что он не способен ничего предпринять. Двумя годами раньше он наконец подписал указ о роспуске масонских лож и всех тайных обществ, но эта мера ничего не дала, и эти организации по-прежнему процветали. Говорят, когда командир гвардейских корпусов Васильчиков подал ему список членов одного из нелегальных обществ, Александр заметил: «Вы служите мне с начала моего правления и знаете, что я разделял и поощрял эти иллюзии и заблуждения. – Он помолчал и добавил: – Я не имею права быть жестоким»[157].
В июне Александр был сильно потрясен смертью своей внебрачной дочери Софии Нарышкиной, которую воспринял как знак небес. В конце года в Петербурге было сильное наводнение; две трети города оказалось под водой, в некоторых местах глубина достигала 18 футов, и много людей погибло. Когда Александр приехал на место бедствия, кто-то из толпы выкрикнул: «Бог наказывает нас за наши грехи». – «Нет, за мои», – грустно ответил император. Точно поняв настроение своего хозяина, Аракчеев написал ему елейное письмо из Грузина: «Я не мог уснуть всю ночь, потому что знал, как сильно страдает ваше величество из-за вчерашней неудачи. Но конечно, Бог посылает подобные неудачи, чтобы те, кого он избрал, могли показать свое сострадание и заботу о страждущих. Ваше величество, несомненно, так и поступает в этом случае. Деньги нужны, чтобы помогать бедным, а не богатым. Ваши подданные должны помочь вам, и поэтому я осмеливаюсь послать вам свои соображения. Ваши мудрые распоряжения и мои скромные труды создали необычайно большой капитал для военных поселений. Я никогда не просил, чтобы мои расходы были взяты из них; теперь я прошу как личной награды, чтобы миллион рублей из этого капитала был направлен на помощь бедным». Александр ответил: «Наши мысли полностью совпадают. Ваше письмо было для меня несказанным утешением… Приезжайте завтра и все устроите»[158].
Однако императора ждали еще более серьезные события. В июне 1825 г. Александр вернулся из короткой поездки в Польшу, и ему доложили, что в армии, располагающейся на юге России, активнее, чем раньше, расширяются тайные общества. Эти сведения пришли от лейтенанта Шервуда, молодого офицера английского происхождения, служившего в штабе Херсонского военного поселения. Шервуда стали все больше тревожить бунтарские разговоры среди офицеров на юге, и он написал письмо императору, которое доверил сэру Джеймсу Вили. В результате Аракчеев вызвал Шервуда в Грузино, но, так как причины заговора, по его мнению, заключались в недостатках военных поселений, офицер тактично отказался говорить. Аракчеев послал его к императору, который долго с ним беседовал. Когда он закончил, Александр устало спросил: «Чего хотят эти люди? Разве им действительно так плохо?»[159]
Интерпретация Шервуда действий Южного общества как бунта в военных поселениях была совершенно ошибочна, но он задел одно из самых чувствительных мест императора. Александр попросил Шервуда написать обо всем и отправил его в Грузино ждать, пока его донесение будет рассмотрено. Там офицер каждый день завтракал с Настасьей Минкиной и обедал с Аракчеевым, который наливал ему вина и просил разговаривать по-английски с Шумским. Наконец из столицы пришли указания. Шервуду дали год отпуска и просили выяснить подробности заговора. В конце июля он выехал на юг, договорившись с Аракчеевым, что пришлет надежного посланника, чтобы встретиться с ним и получить его первый рапорт на почтовой станции в городе Карачеве 20 сентября. «Смотрите, Шервуд, не ударьте в грязь лицом», – сказал Аракчеев офицеру на прощание.
Аракчеева рассказ Шервуда не очень беспокоил. Возможно, он слышал много подобных историй раньше, и молодой офицер не был для него свидетелем, заслуживавшим доверия. В самом деле, Аракчеев был в необычайно хорошем расположении духа. «Я убедился, что Бог любит меня, – сказал он генералу Маевскому летом. – Я не могу думать ни о чем, что может сделать меня несчастным. Мое Грузино и этот сад каждый миг приносят мне радость».
Господи, будь милосерд к тем, кто ненавидит меня и оскорбляет меня. Сделай так, чтобы никто из них не пострадал из-за меня ни в этой жизни, ни в будущей, но покажи им Твое милосердие и даруй им процветание.
