В Грузино потоком шли письма, выражавшие соболезнование по поводу смерти Настасьи[164]. Многие коллеги Аракчеева сочли благоразумным выразить сочувствие, а близкие друзья пытались облегчить ему жизнь. Его брат Петр прибыл в Грузино вскоре после трагедии. Несчастный Шумский стал мишенью для тех, кто решил, что для него настало время начать новую жизнь. Жена Петра Наталья, оставшаяся дома, писала ему: «Пожалуйста, прими мое искреннее желание помочь тебе, которое так же велико, как и мое истинное сострадание твоему горю. Это, по крайней мере, возможность показать твоему отцу и благодетелю твою заботу, любовь и благодарность, ибо ты можешь быть уверен, что, если ты причинил своему благодетелю хоть небольшую печаль, ты удвоишь его горе. Я уверена, тебя не обидит это дружеское письмо, ибо говорю это из любви к тебе. Прости меня, Христос с тобой, держись и будь утешением для него, в чем только сможешь»[165].
Перебирая вещи Настасьи, Аракчеев был поражен множеством писем и подарков, которые она получала без его ведома. Он не выяснил, были ли эти подарки платой за что-то или результатом тайного флирта, но то, что Настасья их принимала, никак не вязалось с его памятью о ней. В тех случаях, когда можно было узнать, от кого подарки, Аракчеев отсылал их обратно, хотя этот жест в некоторых случаях вызывал непонимание. Его старый друг из Бежецка Матвей Чихачев был расстроен, когда ему вернули кольцо, подаренное Настасье, и он поспешил заверить Аракчеева, что подарок носил невинный характер. «Я не могу скрыть тот факт, что я его подарил Настасье Федоровне, – писал он, – но его ценность очень невелика. Это всего лишь безделушка, которую она любила надевать, когда вспоминала обо мне. Она сама дала мне прекрасный кошелек, который сшила, и я принял его как знак ее хорошего расположения ко мне; я всегда ценю это и до конца моих дней буду за это благодарен. Если это невинное обожание с моей стороны огорчает ваше превосходительство, то я умоляю простить меня»[166].
Все пытались убедить Аракчеева покинуть Грузино, но он никак не мог на это решиться. Он проводил много времени с Фотием в Юрьевом монастыре, и его посещения впоследствии были отмечены на воротах алтаря в церкви табличкой с надписью: «На этом месте Алексей Андреевич Аракчеев возносил горячие молитвы к Господу в дни своей печали». Он подарил шесть тысяч рублей монастырю «за спасение двух рабов Божьих – Алексея и Анастасии».
Однако недолго ему пришлось лелеять свою печаль. В середине ноября его постигла новая трагедия, которая потрясла и все государство.
Уехав от Аракчеева в июле, Шервуд быстро добился успеха в своем расследовании. Вадовский, один из главных членов Южного общества, в доверие к которому вошел Шервуд, выдал не только планы общества и имена его членов, но и рассказал о существовании Северного общества с похожими целями, которое базировалось в Санкт-Петербурге, и возглавлял его князь Трубецкой. Южное общество разрабатывало план убийства императора на военном параде, который должен был состояться в мае следующего года на Украине.
20 сентября Шервуд прибыл в Карачев на встречу, о которой договорился с Аракчеевым, и встревожился, не обнаружив ждущего его курьера. Лишь через десять дней прибыл офицер и рассказал, что все планы Аракчеева нарушились из-за убийства Настасьи и он в безутешном горе. Шервуда это не впечатлило. «Я не могу понять, как граф Аракчеев, который получил так много милостей от обожаемого им императора, может пренебречь опасностью для жизни императора и благоденствием всего народа из-за пьющей, толстой, рябой, необразованной, злой и неряшливой женщины».[167] Его мнение разделяли многие современники, и некоторые из них, включая самого Шервуда, зашли так далеко, что полагали, впрочем несправедливо, что восстание, происшедшее через два месяца, могло не случиться, если бы донесение вовремя дошло до императора.
В действительности Александр, уединившийся в Таганроге и, таким образом, находящийся в изоляции, по непонятной причине не торопился что-либо предпринять против заговорщиков. Он не понимал, что ситуация требовала его возвращения в столицу, и не дал распоряжения об аресте кого-либо из тех офицеров, которые, как он теперь знал, замышляли его убийство и государственный переворот. Когда рапорт Шервуда наконец дошел до него, он назначил встречу в Харькове в середине ноября, и, когда граф Витт прибыл в Таганрог с другим подробным донесением о Южном обществе, ему тоже было дано распоряжение всего лишь продолжать расследование. Может быть, Александр собирался предпринять быстрые и эффективные меры лишь тогда, когда все нити были бы в его руках. Однако в ноябре император вернулся в Таганрог после короткой поездки в Крым с ознобом и лихорадкой. Его состояние быстро ухудшалось, и через несколько дней, 19 ноября, он скоропостижно скончался. «Наш ангел на небесах, а я осталась на земле», – писала безутешная императрица Марии Федоровне. Внезапная смерть императора была жестоким ударом для его окружения, и весть о ней повергла страну в смятение.
