Но разговоры такого рода были большей частью блефом, и он знал это. Боль в груди снова начала усиливаться, и доктора посоветовали ему поехать за границу для длительного лечения. Он неохотно согласился. Хотя его поместье процветало, у него было мало наличных денег, и в марте ему пришлось написать Голицыну, который теперь был камергером императора, и попросить его договориться о том, чтобы императорская семья купила некоторые из его ценностей. За черепаховую табакерку, кольцо с печатью, изображающей герб Павла, и серебряный обеденный сервиз он выручил 38 980 рублей и попросил у Николая разрешения на отпуск. «Великодушный император! – писал он. – Я служу офицером с 1787 г., и вы уже четвертый император, которому я служу. Впервые за тридцать девять лет я прошу моего императора дать мне разрешение выехать за границу. Я прошу этот отпуск единственно по причине моего здоровья. Если Всемогущий смилостивится и избавит меня от моей болезни, я буду продолжать служить вам с той же чистой и полнейшей преданностью, которой руководствовался во время жизни предыдущего императора, если моя служба удовлетворяет ваше императорское величество». Он попросил, чтобы ему разрешили использовать за границей деньги, вырученные от продажи, и объяснил, что, если эта милость не будет оказана, ему придется заложить Грузино, дабы оплатить поездку. «Это имение – моя судьба, – добавил он, – со времени, когда оно было мне пожаловано, я не прибавил к нему ни одного крестьянина и ни пяди земли ни покупкой, ни арендой Всемогущий император, все, что я говорю, так истинно, что я могу представить это даже на суд своих врагов. Я думаю, они могут почувствовать смятение в своих умах, если, прочитав вышеупомянутое, не отнесутся ко мне со справедливостью. Я вверяю себя Богу, читающему человеческие сердца, и всемилостивому императору, августейшему брату императора, память которого благословенна. В честной службе вашему величеству я не воспользовался ни чином, ни почестями, ни богатством; я имел счастье заслужить лишь одну награду – более великую, чем все остальные, – высочайшее доверие мне. Она вдохновляла меня на службу ему и будет мне утешением до конца моих дней. Впоследствии беспристрастный судья – потомство – вынесет правильный вердикт за все»[173].
В ответ император пожаловал Аракчееву 50 тысяч рублей, но он, как обычно, предпочел не принять подарок и послал деньги Марии Федоровне в дар приюту для дочерей погибших на войне.
В отсутствие Аракчеева военными поселениями управлял Клейнмихель. Возможно, Аракчеев подозревал, что навсегда теряет свою государственную должность. В последнем распоряжении, адресованном всем поселениям, он подводит итог сделанному и впервые благодарит всех, кто помогал ему в этом великом начинании и часто получал от него в прошлом похвалы и оскорбления. Никогда не избегая похвалы себе, он начал с того, что подчеркнул свою личную роль в этом предприятии. «Это великое национальное начинание, уникальное и почти не имеющее прецедентов, по праву привлекло внимание всей Европы. Оно обязано своим основанием величайшему из императоров – Александру. Счастливая идея военных поселений зародилась в его мощном разуме и созрела под его мудрым руководством.
Сначала в этот план был посвящен только я. Мне оказал честь своим доверием его величество, лишь мне посчастливилось получить его распоряжения и следовать его указаниям. Я выполнял святую волю его величества, хотя эта работа была для меня новой и мне приходилось работать с новыми людьми. Мне приходилось одновременно учить и учиться; объяснять и толковать каждую цель военных поселений, так как они были неизвестны. Мне приходилось защищать их от несправедливой критики, которая пугала не только низкие чины, но даже и некоторых из вас, офицеров поселений. Этого оказалось достаточно, чтобы довести до истощения человека моих лет, обладающего слабым здоровьем…
Мои уважаемые коллеги, покидая вас, я выполняю приятную обязанность: выражаю свою огромную и искреннюю благодарность за верную службу, которую вы несли все время, когда находились под моим командованием. Ваше уважение к долгу и своему призванию заслуживает похвалы… Ибо ни один из наших офицеров не участвовал в позорном заговоре, раскрытом правительством. Это делает честь войскам военных поселений и, конечно, останется как их замечательная особенность в истории государства Российского»[174].
Совершив этот обряд посвящения в рыцари, Аракчеев повернулся спиной к Грузину и России и отправился, одинокий и никем не любимый, лечить свое больное тело на водах Карлсбада.
Я утешаю себя мыслью, что приношу пользу.
