Час заговорщиков пробил; они знали, что это была уникальная возможность, но оказались плохо подготовлены к испытанию. Однако они быстро составили план, целью которого было сорвать церемонию присяги, заполнив площадь между Сенатом и Зимним дворцом мятежными войсками. Северные лидеры всегда были озабочены созданием видимости законности более, чем Пестель и члены его группы на юге; и нынешние его руководители, в том числе Пестель и поэт Рылеев, надеялись, что, взяв ситуацию принятия присяги под контроль, они смогут провозгласить Константина конституционным монархом, ибо он, отчасти из-за того, что долгое время находился в Польше, пользовался в армии репутацией большего либерала, нежели его брат.
План был плохо проработан, заговорщики упустили из внимания то обстоятельство, что Константин не согласился бы на такое предложение. Однако они знали, что Николаю известны их имена, и, хотя он не делал попытки спровоцировать их и нанести удар первым, начав аресты, отступать было поздно. Таким образом, еще не зная точно, сколько полков их поддержат, они привели на площадь около трех тысяч человек, хотя Государственный совет уже присягнул Николаю накануне вечером, а Сенат присягнул до того, как пришли мятежники. Они в нерешительности стояли в центре площади и выкрикивали имя Константина, когда Николай окружил их преданными ему войсками и потребовал сдаться.
В суматохе, царившей в этот день в Зимнем дворце, Карамзин заметил сидящие в стороне три фигуры предыдущего царствования, похожие на «три монумента», – Аракчеев, князь Лопухин и Куракин. Погруженный в свою печаль, Аракчеев, казалось, не отдавал себе отчета в происходящем, хотя его ужаснула весть о гибели Мило-радовича, губернатора Санкт-Петербурга, которого смертельно ранил один из мятежников, когда тот выехал в центр площади и попытался уговорить их разойтись[170]. В конце дня повстанцы все еще стояли перед дворцом. Тогда были вызваны артиллеристы с пушками, и три залпа положили конец восстанию.
Этот короткое и вообще-то бесцельное восстание известно как восстание декабристов. Оно было не столько прологом к царствованию Николая, сколько печальным финалом царствования Александра. Если бы император начал действовать несколькими месяцами раньше, он, без сомнения, смог бы предотвратить мятеж. Но, отчасти симпатизируя идеям заговорщиков, он медлил. Кроме того, у него не было ни сил, ни смелости, чтобы вести политику прямых репрессий.
Аракчеев оказал Александру последнюю услугу. Огромная погребальная процессия, которая была такой длинной, что приходилось давать сигналы ракетой, когда надо было идти или останавливаться, должна была остановиться в Новгороде на пути с юга в Санкт-Петербург. Аракчеев понимал, что процессию надо сопровождать с щепетильностью, подобающей его хозяину, и он несколько дней обучал монахов, чиновников и солдат, входивших в процессию, как когда-то новобранцев в Гатчине. Все прошло без заминок, но, когда Аракчеев хотел сесть в катафалк, чтобы сопровождать Александра остаток его пути в Санкт-Петербург, адъютант, сопровождавший гроб, попытался его отговорить[171]. Это был красноречивый показатель падения его силы. Однако в этом случае он настоял на своем. В конце концов Аракчееву позволили это сделать. Он сопровождал Александра к его могиле, которая находилась Петропавловской крепости.
Хотя Аракчеев пытался вернуться к выполнению своих обязанностей, было видно, что события предшествовавших месяцев подорвали его здоровье, и в пятьдесят семь лет он выглядел стариком. Новый император дал ему понять, вежливо, но твердо, что хочет он того или нет, но Аракчеев не может надеяться, что во время его правления займет то же место, что при Александре. Уже в декабре Тайная канцелярия была перенесена с Литейной в Зимний дворец, и Аракчеева освободили от его обязанностей в Комитете министров. Некоторое время он оставался на должности командующего войсками военных поселений. Во время приступа былой агрессивности он сказал Маевскому в январе: «Пока я еще работаю, я не изменю своим привычкам и советую тебе поступать так же. Конечно, все говорят, что граф потерял расположение императора. Тебе не стоит их слушать, потому что это будет продолжаться до моей смерти. И пока я при деле, я останусь тем же графом Аракчеевым… Ты можешь всем это рассказать и сказать, что граф не пал и что ему надо подчиняться так же, как прежде»[172].
