– Слышь, айл… Я слышал, у вас реки текут разные. Одна, – молоко в кисельных берегах, другая – наоборот. А третья – вином наполненная. Первые две мы вам оставим. А третья будет нашей. Надо и этот пункт включить в Договор. Мы научим вас нормально говорить. Чтоб без лишних слов! А то распелись! Петь будете по праздникам. Праздники мы назначим.
Длинный и единственный здесь худой, отвечающий за идеологию и культуру по имени Джон, отличался еще и одеждой. Костюм скроен из государственного флага, такой же расцветки цилиндр на голове. Из тех, кому «корм не в коня и не в жилу», как заметил Анкур. Но ест и пьет не меньше других. Речь оружейника ему не понравилась. И он возразил:
– Стоп, генерал! Ты не сильно разошелся? Проход совершается техникой Западной Федерации. Ваши там только горы. Ард Ману достанется нам. А вам, – другой материк. Здесь мы по-своему распорядимся, демократично.
Главный оружейник покраснел, но ничего не возразил.
Опрокинув стаканчик, Джон поджал одну ногу под себя так, что колено уперлось в подбородок, и обратился к Джахару:
– Ты Джахар, да? Джахар, у вас много алмазов, самоцветиков всяких. Я желаю ваши месторождения в концессию. Лет на сто…
Джахар дипломатично улыбнулся, настороженно посматривая на бездействующих музыкантов.
– А ты планируешь прожить сто лет?
– При такой закуске – легко! – заверил его Джон.
К Арри привязалась Дарья, гражданская подруга Назара, официальных жен жрецу не полагалось.
– У вас дикая жизнь, айлы. Мужики из вас – никакие. Не пьете, сидите как монахи-отшельники. Неинтересно живете. Но Империя внедрит в вас культурку. Городов понастроим, чтоб побольше приличных притонов. Для всех чтоб хватило. Посидеть вот так, душевно, а потом по койкам разбежаться… Ты понимаешь меня?
Арри с трудом удерживался в рамках «протокола».
– Планета наша, по имени Ила-Аджала, не примет вас. Не будет городов с притонами и койками. Сандр, сколько нам еще терпеть?!
Сандр успокаивающе качнул головой. А Дарья, возбужденная ревниво-похотливым взглядом жреца, продолжила атаковать Арри.
– Ила-Аджала? Называйте как хотите. По любому она всего лишь изнанка Земли. Нашей Земли. Вы в физике совсем не соображаете. Планета Земля существует во многих измерениях. Наше измерение – основное. А ваше – дополнительное.
Внезапно протрезвевший губернатор обратился к Нуру. Речь его казалась осмысленной. Но Нур понимал, что слова могли рождаться и в ином, внешнем сознании.
– Вы, айлы, живете, будто играете… Но разве вы дети?
Нур пошевелил губами, на миг прижмурился. Интересно, с кем беседа?
– А разве жизнь не игра? Если хорошенько изучить правила этой игры и следовать им, то она может стать приятной и обеспечить хорошее будущее. И уйдут ложные цели.
В беседу за Нуром включился Сандр. А вдруг проявится стоящий за колонистами из Империи?
– Порфирий… Там, откуда вы… Там игра стала опасной. Вы потеряли знание? Отказались от правил?
– Неважно, – трезво и твердо сказал губернатор, – Наш закон выше вашего. Мы – правители по происхождению и предназначению. Мы сами устанавливаем правила игры. И меняем их когда надо.
Тут застолье вошло в экстаз, и беседа прервалась. Трио музыкантов обозначило ритм, народ вышел из-за стола и принялся яростно топать ногами, сопровождая пляс короткими рифмованными предложениями вне смысловой связи. Стол задрожал, посуда зазвенела, светильники на стенах заколебались.
Джахар, продолжая зажимать уши, забеспокоился:
– А потолок не рухнет? Дворец немалый. Выбираться непросто.
Успокоил Анкур:
– Не рухнет. Они строят с расчетом на войну. На прямое попадание, говорил Панкрат. Они тут и посильнее топали. И ничего.
– Ну если так, посидим еще, – сказал Глафий и обратился к Джахару, – Как тебе имперское творчество? Музычка? Слова какие поют, слышишь? Притоп, прихлоп, припляс… Да еще и звучащее слово. Очень колоритно!
Джахар вымученно, через силу улыбнулся:
– Рад, что тебе нравится. Вслушайся в тембр звуков. Это самое главное, – тембр. Нет в нем Радуги! Серость, одноцветность… Никаких обертонов, ничего такого… А слова их меня не интересуют. Они сами не знают, что говорят.
Глафий спросил Анкура:
– Для чего они так? Ведь с такими животами, да по край набитыми мертвечиной, – тяжкий труд! Еще и слова какие-то извлекать… Наверное, они правы, называя себя героями.
Анкур отвечал очень серьезно:
– Они так снимают напряжение. И где они его берут? А кричат сейчас о том, что они самые красивые. И что Калинов мост лучше Радуги. О том, что вы светитесь как духи бесплотные. А по-человечески не можете ни выпить, ни закусить. А вы правда ничего не едите и не пьете?
– Неправда, – тоже очень серьезно сказал Глафий, – Пьем, едим… Но чистое. И понемногу. Вода ключевая, мёд, фрукты, ягоды, плоды хлебного дерева…
– Да… От фруктов и я бы не отказался. Да где их взять?
– Ничего, будут тебе фрукты…
Губернатор объявил перекур. «На свежем воздухе». Народ повалил в ночь с фонарями и свечками. Включая Марену Кирбитьевну с Атой, с хохотом утирающих сальные лица жирными руками.
