Поднес факел поближе к лицу пленного, на степь уже опустилась тьма. Со лба на нос темнела дорожка запекшейся крови, разбитые губы распухли, под глазом синел кровоподтек. Но видно было, что парню к боли не привыкать — многократно поломанный нос, лицо в мелких шрамах, на левой скуле след от ожога.
Воевода не удивился, приходилось слышать, что на Западе выжить намного труднее.
Пленник без страха разглядывал подошедших воинов, в глазах горели отсветы огня.
— Расскажи мне про Базорка, дружок. — Прохрипел воевода.
Парень попытался плюнуть, но в пересохшем рту не нашлось влаги.
Махим поднес факел поближе, закурчавились и вспыхнули ближние волоски на голове. Пленник отвернулся. Жеребху передал факел Дакше, развернул парню голову и поднес к его правому глазу сверкнувшее остриё кинжала, продолжая внимательно разглядывать лицо.
— Да ты у нас герой! Смотри Дакша, ничего не боится.
Воевода убрал кинжал в ножны. Придвинулся ближе и зловещим шепотом продолжил, склонившись к уху парня.
— Мне-то девки нравятся, староват я свои привычки менять, но мой друг предпочитает мальчишек.
Рожа правда у тебя порченая, ну да ничего, сейчас по другому перевяжем — к лесу передом, к нам задом. Как, Дакша, не побрезгуешь? А потом, глядишь, и другие любители на твою жопу найдутся.
Пленник задергался, а потом, обмякнув, проскрипел.
— Спрашивай.
Воевода снял с пояса узорную серебряную флягу, украшенную блеснувшими агатами.
Поднес ко рту пленника, тот жадно задвигал горлом, ловя струю.
— Ну, будя. А вопрос я тебе уже задал.
Парень прокашлялся и начал речь, постепенно повышая голос.
— Базорк вождь наш, самый сильный от Ра до низовий Джаласвати. Никто его остановить не сможет. Не в этом году, так в следующем за головами вашими придет. Артаваны его живым воплощением бога войны признали. Базорк — как тигр среди людей.
— О, да ты никак гимны складываешь, похоже, из хорошей семьи. Только это мы и сами умеем.
Про другое сказывай. Откуда он взялся, сколько воинов у него, колесниц? Лгать мне не смей.
Узнав, что хотел, воевода недолго подумал. Потом спросил у Дакши.
— У тебя никого в палатке нету?
Отвязал парня от столба, руки пленника обвисли плетьми, лицо скривилось от боли, кровь прилила к затекшим конечностям. Жеребху подтолкнул его вперёд.
— Ходить можешь? — Тот кивнул.
— Тогда ходи вон в ту палатку.
Парень остановился, набычившись.
Жеребху каркающе рассмеялся. Хлопнул пленного по спине.
— Да не бойся. Накормим тебя и воды дадим. Правильно себя поведешь — будешь живым и на свободе.
С рассветом выехали в степь, редеющая туманная дымка поднималась к небу, ноги лошадей потемнели от росы. Ближе к обеду добрались до одинокого, с редкими кривыми ветвями, мертвого дерева, что стояло рядом с глубоким, но не сильно широким оврагом, шрамом пробороздившим тело степи на поприща вправо и влево. Вытащили из колесницы скрюченного пленника, воевода развязал ему руки и прохрипел в лицо.
— Скажи Базорку, что Жеребху с ним наедине говорить хочет. Через седмицу на этом месте два дня ждать буду.
Подтолкнул в спину и бросил под ноги нож.
Парама гордо стоял в колеснице, не смотря на то, что от долгой тряски начала побаливать искалеченная нога. Причудливые тени редких облаков медленно ползли по обожженным солнцем холмам, что левее от дороги. Войска возвращались домой. Слава дэвам, в этом году на западном порубежье было много спокойнее. Попытки вторжения ограничивались короткими стычками, несколько мелких групп степняков просились переселиться в его земли, предлагали дары. Никому не отказывал, люди нужны.
Только напоследок случилась серьезная сшибка. В этот день поднялся тревожный столб дыма — дальний дозор послал сигнал. Ближе всего оказались бойцы Агния, спеша на подмогу, уже под вечер они схлестнулись во встречном бою с большим отрядом внезапно налетевших с гиком и свистом вражеских колесниц.
Силы были примерно равны, сначала развернувшись в линии, перестреливались на расстоянии.
Потом, по примеру Агния, рванули навстречу, яростная схватка продолжалась, пока наступающая тьма не развела врагов. Серьезные потери были с обеих сторон.
Поутру на колесницах из лагеря подвезли пеших лучников. Но продолжения битвы не было, степняки отошли, оставив пару поломанных повозок и трупы лошадей, забрав раненных и убитых.
Парама был недоволен: «Скверно, погибли лично преданные ему люди, у Жеребху потерь почти нет, а воранги скоро домой уйдут».
Полуденное солнце нещадно палило, на плывущей, из-за восходящих потоков воздуха, полоске горизонта зазмеились две пыльных струйки. Сидевший в дозоре Дакша негромко сообщил.
— Гости к нам.
Мягко соскользнул с ветвей, спеша помочь воеводе надеть и застегнуть доспехи. Сидящий в полудреме, прислонившийся к стволу Жеребху поднялся в полный рост, потянувшись, сбросил с себя полотняную накидку. Повозку они укрыли в ближайшем распадке.