К дальней стороне оврага неспешно подъезжали две колесницы. На краю обрыва их встречал, уперев руки в драгоценный пояс, в уже нагревшихся сияющих доспехах Махим. На голове отлитый бабилонскими мастерами бронзовый шлем с плюмажем из конского хвоста, ярко горели золотая гривна и серебряные наручные браслеты.
Из первой повозки выпрыгнул высокий мужчина в пыльном мохнатом, не по жаре, плаще. Лысая голова бликовала на солнце. Уверенно зашагал к кромке.
Жеребху внимательно разглядывал пришедшего на встречу человека. Матерый, уже издали была заметна арийская порода — могучие мышцы на широкой крепкой кости. Одного роста с ним, посконные штаны стягивал кожаный пояс без всяких украшений, края плаща скреплены простой фибулой из позеленевшей меди. На широченной волосатой груди висел такой же медный оберег в виде молнии.
Одет как пастух. Единственная ценная вещь — длинный кинжал за поясом, рукоять блеснула крупным драгоценным камнем. Что-то не так было с плащом, воевода пригляделся — он был сшит из разных, в основном темных, по цвету волос скальпов. Вот оно в чем дело; понятно, почему украшений не носит.
Даже на расстоянии отчетливо ощущалась его властность и мощь, такому красивые побрякушки не нужны.
Лысые обычно отращивают бороду, этот же был чисто выбрит, из квадратной нижней челюсти торчала вперед глыба подбородка. В темных провалах под мощными надбровными дугами блеснули опасным весенним льдом светлые глаза. Высокий покатый лоб, почти сросшиеся тёмные брови, на расплюснутом носу белел поперечный шрам. Толстенная, как ствол дерева, шея, утопала в крутых валах трапециевидных мышц, широкие плечи прикрывали крылья плаща.
Жеребху приходилось видеть мужей и побольше, и посильнее.
Но впервые столкнулся с человеком столь мощной харизмы; насторожился как хищник, встретивший более опасного и свирепого зверя. Признался себе, что рад разделявшему их провалу оврага в десять локтей шириной.
Воевода поднял руку в знак приветствия.
Узкий, как будто прорубленный топором, рот Базорка разомкнулся.
— Насмотрелся? Говори, зачем звал?
Когда Радж принес в мастерскую ясеневые жерди, Септ, привередливо морщась, принялся их внимательно разглядывать; не дожидаясь придирок, парень снял с пояса селезня, протянул мастеру.
— Прими в котел артели.
Тот хмыкнул, отметив изображение волчьей головы на правой руке, мотнув бородой, принял подарок.
— Приварок не помешает. Может тебе лучше охотой заняться?
Радж почесал затылок. Охота дает свободу перемещения, но уходить надо на целый день, ему же главное — Карви видеть. Сейчас только расстались, а он уже начал по ней скучать.
Чтобы отвлечься, отошел к кладке ошкуренных бревен, с натугой подхватил одно на плечо, завертел вокруг торса, покатал туда-сюда со спины на шею. Положив обратно, утер пот, переводя дух и стряхивая ошметки прилипшей коры. Этой забаве Радж научился у великанов-братьев, те частенько так баловались, потешая народ гулявшей в жилах немереной силой.
Перед началом закладки новой колесницы, Септ всегда устраивал жертвоприношение. Вот и в этот раз зарезал овцу, пригласил артавана, чтоб провозгласил гимн на удачу. Потом тот долго разглядывал вынутую печень жертвенного животного, важно кивнул головой — предсказание благоприятно. Забрав часть мяса, жрец удалился.
На угощение, кроме своих сынов, мастер позвал кожевника Кабара, ну, и Раджа заодно. Баранину по-быстрому зажарили на углях, полусырое мясо обильно запивали пивом. Радуясь объяснению с Карви и пытаясь не отставать от бывалых мужиков, парень впервые в жизни напился. Бессмысленно улыбаясь, он, покачиваясь, сидел на ошкуренном бревне, зажав в руке овечью кость. Опьянев, мастер Септ неожиданно подобрел. Хлопнув Раджа по плечу, от чего парень завалился на землю, пророкотал.
— Не журись, хорошую колесницу тебе построим. Псалии из рога вырежу, а не из кости. Для втулок у меня отличное дерево припасено — акаки (акация).
Радж поднявшись, пробурчал.
— Мне не надо из каки.
Братья захохотали, кожемяка лишь ухмыльнулся, он только слегка охмелел, в его пузо сколько пива не влей — всё мало.
— Да не из каки, а акаки — самое твердое дерево, куда там до неё лиственнице или дубу.
— И… ска. кого писа она моя?
Младший сын Септа загоготал, повторяя.
— С какого писа!!! Бу-га-га!
Пьяный мастер важно пояснил.
— Колесницы на продажу не делают, это тебе не горшок. Или ты подумал, что её для твоей учебы строим? Молод ты ещё конечно, но уж если ванака немалые деньги отвалил, то не просто так.
Радж неожиданно блеванул, успев отвернуться от собеседников, но при попытке подняться, споткнулся об бревно и упал, чуть не разбив себе голову.
Его отнесли в тенек, повернув на бок, чтобы не захлебнулся рвотой.
Мастера же продолжили праздновать.