К ночи стадо подогнали ближе к жилищу, вернее на водопой к расположенному неподалеку озерцу. Радж, когда поил там коней, хотел было искупаться, но поглядев на мутные воды и истоптанные копытами, заваленные катышками навоза берега, передумал. Блеющие овцы и бараны, толкаясь, заполнили своими телами неглубокий водоем, стараясь не столько утолить жажду, сколько остыть от перегрева.
Люди брали солоноватую на вкус воду в колодце рядом с лачугой пастухов, Тор с Раджем тоже наполнили свои опустевшие бурдюки и фляжки.
Наступившие сумерки пугали животных, перестав пастись, овцы сгрудились плотнее; когда Радж проходил мимо к месту ночевки, они испуганно ломанулись от него прочь. Остановившись в стороне, громко блеяли, то ли возмущаясь, то ли сбрасывая напряжение от пережитого страха. За парнем от отары увязалось облачко мошкары, она не кусалась, но, тонко пища, назойливо лезла в глаза, пытаясь добраться до слезных желез и в уши.
Подойдя к костру, подбросил кизяков, отгоняя надоедливых мошек едким дымом. Ночевать устроились на кошмах под открытым небом; Тор сказал, почесывая грудь.
— Ну их, в этой грязной халупе насекомых небось полно, да и не доверяю я даркам. Кто знает, что у них в голове? Обычаи иные, гостеприимства не блюдут. Нас ненавидят, хотя и боятся. Так что сегодня по очереди спим, ложись ка ты первым.
Животные привыкли к кострам на ночных стоянках, вот и к ним на огонек приперлась приблудная лохматая коза. Тор оживился.
— О, коза пришла, молочка принесла. Держи её за рога.
Радж удивился, но послушно ухватил дернувшуюся в испуге и тревожно мекающую гостью.
Тор натянул на голову кожаный шлем, сунул под вымя бронзовую чашу, опустившись на колени и упершись головой в козий зад, принялся доить — по бронзе зазвенели молочные струйки.
— Всё, отпускай — сказал удивленному парню — А ты что, подумал, что я ей присунуть собрался?
Тор рассмеялся.
— У нас таких обычаев нет, не то, что у этих козоебов степных. У пастухов научился, так они коз и овец доят. Видел шапки лохматые, у них это ловко выходит, в одиночку справляются.
Напившись парного молока, Радж улегся спать. Ночь, вопреки ожиданиям, прошла спокойно, позавтракав вареной бараниной, тронулись дальше.
— Овца самое тупое животное. Сама дороги домой не найдет, будет стоять и блеять, если волки не сожрут, от жажды умрет. Ягнят своих теряют, а потом в стаде узнать не могут — не выспавшийся Тор недовольно ворчал, проезжая мимо стада. Посмотрев на задницы своих коней, добавил.
— Да и лошадь не намного умней, хоть и голова большая.
К полудню пересекли высохшее русло речки, сбегавшей с гор весной, среди вывороченных потоком камней в корках присохшего ила зеленела вытянувшаяся на остатках влаги разнообразная поросль.
Лошади цепляли её резцами на ходу, притомившись, они еле тянули повозку на подъёме. Радж спрыгнул с колесницы и побежал вперед, вскоре он первым заметил пасущийся табун.
Лошадей недавно перегнали из выгоревшей степи в предгорья, где ещё обильно росла трава, холмы пестрели разных оттенков зеленью, желтыми и белыми россыпями цветов. По пологому склону разбившись на косячные группы, паслись разномастные, в основном гнедые и рыжие благородные животные, покачивая головой и мотая хвостом, они отмахивались от насекомых. Лошади были плотные и широкие, но не такие приземистые, как привычные Раджу кони ворангов.
— Табун два брата пасут, старшего Олун зовут, младшего запамятовал, как кличут. — Подал голос Тор, вытирая пот со лба.
Навстречу бежали, глухо гавкая, две собаки, похожие на Бхерга, но мельче и более темного окраса, завидев их, Радж тяжело вздохнул, вспоминая своего пса.
Верхом на золотистом коне, обогнав волкодавов, подъехал невысокий, с редкой бородкой на скуластом лице, узкоглазый мужчина; резким движением сдернул мохнатую шапку с черноволосой головы.
Завидев похожего на побратима дядьку, Радж приветливо улыбнулся, но встретил холодный взгляд.
Олун не любил таких вот «истинных ариев», натерпевшись в их расистском, по сути, обществе в детстве и юности. Но склонил голову в поклоне, в основном перед Тором.
Переключив внимание, Радж с восторгом стал разглядывать выскочившего вперед на защиту своего косяка гнедого жеребца. Высоко поднимая в неспешной ходьбе ноги, конь по-лебединому гнул шею, его бока лоснились, как готовая к работе горшечная глина, шалым огнем сверкали глаза, гриву и поднятый пышный хвост развевал ветер. Воинственно всхрапнув, ударил копытом землю, отбрасывая ошметки дерна, всё ниже опуская тяжелую голову с захлестнутом кровью глазом.
Пастух резко свистнул, из кустов боярышника выкатился, треща валежником и кланяясь на бегу, такой же мужичок, только моложе и с крупной родинкой на левой щеке. Сходу запрыгнул на пасущегося рядом коня в сбруе.
Старший брат верхом спускался вниз по склону, объезжая колючие кусты чингиля и барбариса с россыпью красных ягод, показывал колеснице дорогу к жилищу.