Пастухи ютились в обложенной камнями полуземлянке укрытой пологим склоном от сильных ветров. Низко согнувшись, вошли вовнутрь. На грязной кошме игрался бараньими костями голый чумазый ребенок. Жена Олуна, полная женщина, выше мужа на полголовы, возилась возле обложенного камнем очага. Завидев входящих незнакомцев, испуганно вскочила, прикрывая лицо концом обмотавшего голову полотна. Ребенок громко заплакал, выронив игрушки.
— Гости у нас.
Сказал вошедший пастух. Суматоха быстро улеглась, из загородки вышла жена второго брата, застенчивая молодая женщина, украдкой разглядывая Раджа, она смущенно улыбалась.
Гостей угостили нежным мясом жеребёнка. Как бы оправдываясь, Олун проговорил.
— Волк его поранил, пришлось зарезать.
Тор, запивая жареное мясо кобыльим молоком, пренебрежительно махнул рукой.
— Мне это без разницы, перед Маллой ответ держать будешь, когда он через три смены лун с купцом-лошадником приедет.
— Волки расплодились, сваяши. В степи то ладно, а в предгорьях от них спаса нет.
Тор самодовольно ухмыльнувшись, хлопнул Раджа по плечу.
— Я вам, пидакам, отличного лучника привез, аж из семьи самого ванаки. Коли лучших коней для его колесницы подберете и ублажить сумеете — воин глянул на прислуживающую жену младшего брата — поможет он вам с волками разобраться.
Напившись кумысу, Тор засобирался в обратную дорогу, напоследок пригрозив пастухам.
— Смотрите, головой за него отвечаете.
Гостю уступили лучшее место, но поутру, почесываясь от укусов блох, парень пошел строить себе шалаш, такой, как у Пирвы в Стае — ничего, время летнее.
Радж разглядывал пестрые предгорья с редкими березняками и зарослями дикой яблони, после обеда он пешком добрался до пасущегося табуна.
Лошади прекратили щипать траву, косясь на нового человека, негромко ржали, как бы переговариваясь. Лоснились на солнце их рыжие и гнедые шкуры, у жеребцов бока и шеи белели старыми шрамами, как у бывалых воинов. Выбивая пыль тяжелым копытом, и злобно скалясь, они отгоняли соперников от своих кобыл.
Насосавшись материнского молока, жеребята забирались в заросли кустарника, те, что поменьше устало заваливались на траву — тяжело пока передвигаться на длинных, тонких ножках. Взрослая лошадь дремлет не долго, жеребята же любят поспать.
К парню подъехал Олун, поинтересовался.
— С конями прежде имел дело?
По арийски он общался свободно, но заметно было, что это не его родной язык.
Радж усмехнулся. — Приходилось.
— Тяжеловат ты для верховой езды.
Парень нехотя кивнул головой. За последнее время он ещё больше подрос и потяжелел, сказывалась отцовская порода. Но никакого лишнего жира, всё за счёт мышц, на молодом теле отчетливо прорисовался их рельеф.
— Не торопись коней выбирать, походи, присмотрись, пусть и к тебе табун привыкнет. Потом проще объезжать будет.
Радж опять молча кивнул, пастух отъехал. Воранг взял с собою боевой шест, отошел подальше, поглядывая под ноги, чтобы не вляпаться в лошадиное дерьмо; снял со спины колчан и разулся, настраиваясь на работу дандой. За ним увязалась любопытная овчарка.
За лавиной последних событий — набегом в горы и внезапно нахлынувшей любовью, стычкой с Самадом и прощанием с Карви, из головы на время выветрились неприятные воспоминания, увидев же похожую на Бхерга суку, они вернулись вновь. Перед мысленным взором опять всплыла опухшая рожа Мертвяка.
Вместо умиротворения от занятий шестом нахлынула ярость. Сначала Радж сложными связками долго рвал дандой воздух, потом бросил посох и выхватил кинжал. Собака, поджав хвост, сбежала, ломанувшись сквозь кусты.
Рыча, вонзал клинок в каменистый дерн, едва не обломав бронзовое лезвие. Стало легче. «Нет, так дальше не пойдет» думал Радж, поднимаясь с земли. «Второй раз он ту же ошибку не совершит, не полезет в лоб на опытного воина. Надо хорошенько продумать, как расправиться с этим мерзким выродком, не прибегая к помощи отца и ванаки. И выполнить клятву, обращенную к богам».
Седмицу сопровождал табун, изучая предгорья, утро начинал с бега по пересеченной местности и купания в здешней быстрой и холодной речке. Метал аркан, ловкому тренированному парню не составило больших трудов освоить броски этой ременной петлей, не сложнее бумеранга.
На четвертый день притащил на плечах подстреленного из лука странного зверя — то ли волка, то ли лису, мелкого, тощего, в облезлой летней шкуре, раза в полтора меньше лесных собратьев.
Олим обрадовался.
— То горный волк, тварь очень осторожная и хитрая. Странно, что один был, они обычно стаями охотятся. Проворные и верткие, вместе и тигра порвать могут.
Радж усмехнулся.
— Ну, уж и тигра?
Пастух подумал.
— Старики так говорят. Эти твари на людей похожи — действуют слаженно, постоянно переговариваются, вожаку подчиняются беспрекословно. Да они даже улыбаться умеют! Прыгучие и быстрые, может и не тигра, ему в горах делать нечего, но леопарда или барса порвут точно.
Радж ещё раз внимательно рассмотрел зверя с белым горлом и грудкой, заметил закругленные уши. Похож на лисицу рыжим цветом, узкой вытянутой мордой и пышным длинным хвостом, только кончик черный.