— Сейчас они тебя боготворят, а ещё вчера ненавидели и боялись. То же произойдет и завтра, если ты обманешь их ожидания.
Радж невольно покраснел, такие слова могли сказать и его учителя.
— Встаньте люди! — громко произнес он — Я всего лишь человек, не дэв.
К вечеру у дверей саманной времянки, где ютился Радж, громоздилась куча барахла в подарок герою. Ценные шкурки пушных зверьков соседствовали там с потертыми овчинами, расписные блюда и чаши со щербатыми кувшинами наполненными кумысом. Неподалеку жалобно блеял стреноженный баран. Парень понимал, что нищие пастухи зачастую отдавали последнее, поэтому придя к Агилу, попросил забрать назад подношения.
— Мне по весне возвращаться, не возы же за собой таскать.
С сожалением добавил.
— И пусть девок своих не присылают, объясни, что не брезгую ими, а верность невесте храню.
В последний миг всё же не удержался и взял блестевший поверх кучи маленький золотой самородок.
Давно хотел отлить из яркого металла стяжки и застежки для браслета любимой.
В тот же вечер к возившемуся с жеребцами Раджу подошел Олун, почтительно склонившись, произнес.
— Помоги моей семье, сваяши.
— Не называй меня так, я не твой господин. Чем я могу вам помочь?
— Я боюсь за сына, мои дети умирают, не дожив до трех лет. Ламасты забирает их жизни, но у тебя её шкура. Помоги свершить обряд!
Этой же ночью провели таинство, во дворе при свете луны, испуганного ребенка протащили через раскрытую волчью пасть ещё сырой шкуры, которую держал Радж, Агил всё время бубнил какие-то заклинания.
— Ну, всё — с облегчением сказал радостный отец — второй раз она его уже сожрать не сможет!
На следующий день обрадованный люд устроил в честь своего спасителя праздник — подогнали годовалых холощеных барашков, быстро освежевали и зажарили мясо на раскаленных камнях, женщины нанесли в больших горшках свежесбитого кумыса.
После благодарственной жертвы своим богам или духам, уселись на расстеленных кошмах (благо небо, наконец — то, было безоблачно) и предались чревоугодию, уважаемые люди славословили и поднимали в честь занявшего почетное место Раджа чаши. Рядом сидел довольный Олун и переводил речи, потом пренебрежительно махнул рукой — Они одно и тоже говорят!
Женщины только прислуживали, видимо ели, что останется от мужчин.
Нашлись среди пастухов и музыканты, под рокот барабанов и звон струн заструилась мелодия — быстрая, как перестук копыт и однообразная, как степные пейзажи.
Свой подарок парень всё-таки получил, но не от людей, похоже расщедрилась сама Степь.
Собравшись выследить по белеющей пороше оставшихся волков, он выехал на равнину и к исходу дня у дальних холмов, услышав жалобный писк, наткнулся на засевшего в колючих зарослях истощенного молодого гепарда. Вокруг было полно волчьих следов.
С любопытством разглядывал небольшого — с собаку размером, пятнистого зверя, знакомого лишь по рассказам, правда, ему приходилось видеть шкуры пардусов в Дакшине. В родных местах Раджа они не водились.
Оскалившись, раздув широкие ноздри и прижав маленькие уши, пригнувшийся хищник шипел на человека. Но делал это как то неуверенно, а слезные черные метки от глаз придавали его симпатичной мордашке жалобный вид. Радж снял со спины боевой посох и замахнулся, пардус лишь успел мяргнуть: «Ми-у!»
— Удачливый ты парень, Радж, редкая добыча — мех красивый, шкура высоко ценится. Только зачем ты его живым притащил?
Олун приветствовал широко шагающего впереди своих испуганных коней парня со связанным гепардом на спине. Тот пожал плечами, мотнув лапами животного.
— Жалко стало. Хочу, если выживет, себе оставить. Брысь! — махнул ногой в сторону подбежавшей и недоуменно гавкающей овчарки.
Дело не только в жалости, поначалу была мысль подарить его нарядную шкурку Карви. Но после гибели Бхерга, он не хотел заводить себе другую собаку. А о пардусах честолюбивый парень слышал от Вакры и Такема, причем роме говорил, что в его земле, целые стаи этих зверей для охоты содержат цари. И называл их священными животными, символами какого-то бога, да у них много таких. Скорпион утверждал, что такими же священными являются звери, похожие на костяные плавучие бревна с огромной пастью, наверняка родичи змея Дахаки. Радж бы не побоялся сразиться с одним из них, тем более, что Такем в детстве отгонял их от лодки ударами палки по носу. Как же всё-таки удивителен и огромен мир!
Олун задумчиво пощипывал куцую бороду.
— В наши места они редко забредают, да и молод он, такие в одиночку не охотятся — с матерью или братьями.
— Волки его в чингиль загнали.
— Понятно, видать мать сгинула. В неволе парды редко выживают, хотя приручаются легко.
Радж осторожно положил оглушенного и в путах зверя на землю. Обратился к пастуху.
— Помоги клеть сладить.