Вспоров светлый живот, вывалили потроха, оголодавшие охотники, стараясь не пачкаться в свежей крови, поели печени. Передав лук побратиму и сняв куртку, Агний, хвалясь силой, кряхтя забросил на плечи и понес тяжелую тушу, весом чуть ли вдвое больше своего.
Сидя в кустах боярышника на склоне у дороги, ведущей в горы, Жеребху рассеяно покусывал стебелек лаванды, наблюдая, как по колючей ветке карабкается вереница рыжих муравьев, в сетке паутины нервно задрожали стряхнутые ими росные капли. Потом снова перевел взгляд на шлях. «Ракшас знает, сколько нам ещё кочумать в засаде».
Подкупленный даса в усадьбе Агния сообщил его людям о выезде господина на охоту. Воевода понимал, что за сутки те точно не управятся, да дальняя дорога, но с четвёртого дня они с Утаром находились в этом приглянувшемся для засады месте с отличным обзором и удобными путями отхода. Костер не разводили, довольствуясь вяленым мясом.
«Если хочешь чтобы что-то хорошо получилось — делай сам». Вот и Махим занимался тем, что не мог поручить никому. Жаль, но Дакши под рукой нет, у него своя задача, пришлось привлечь не столь доверенного человека, в колесничие взял Щуку, и подумав, молодого Рагина. Их с повозками оставили подальше, в соседней лощине.
Всё ещё зоркими глазами разглядел вдалеке медленно приближающиеся колесницы, кивнув Утару, стал снаряжать лук.
Агний умер мгновенно, как накануне красавец архар, гордо стоящий на утесе. Грубый кремневый наконечник, разорвав мощные мышцы груди, пробил сердце богатыря, вторая стрела, оторвав мочку уха, угодила в гнедого жеребца едущей сзади повозки. В наступившей сумятице столкнувшихся колесниц спокойно отошли, но Жеребху вскоре остановился дождаться погони. Нельзя допустить, чтобы преследователи добрались до места стоянки их боевых повозок. Покопавшись в колчане, нашел ещё одну стрелу с каменным наконечником, пусть думают на дарков.
Когда из кустов вырвался растрепанный, потерявший голову от ярости, Арпад с колесничими, пробил ему стрелой бедро.
Всё, теперь можно отходить. Добравшись до колесниц, стянул с предплечья и сунул Утару тяжелый серебряный браслет.
Тот же путь на колесницах оказался гораздо быстрее, специально подкормленные ячменем кони бодро катили повозки, разбрасывая весеннюю грязь.
Поначалу Мертвяк хотел ехать один, но мрачный Жеребху, отрицательно покачал головой.
— От этой встречи слишком много зависит, поедешь на двух колесницах и людей тех же возьмешь.
Мне лишь Утара оставь.
Разбойничьих шаек хорошо вооруженные бойцы не боялись, на своих землях все знали Дакшу, они ехали на запад под видом проверки сторожевых постов. А на территории Базорка для патрульных разъездов у Мертвяка была бронзовая пластина с его личной тамгой.
На подъезде к деревушке на колу всё ещё торчало заледеневшее зимой и ещё окончательно не оттаявшее, изодранное птицами тело старосты, скалясь редкими зубами и пялясь на путников черными провалами выклеванных глаз; недовольно каркнув, в небо поднялся ворон. Жаль не удалось посадить хитрована туда самому, люди Базорка постарались.
Тогда, в начале зимы, после передачи обоза, свиномордый воин в леопардовой шкуре по имени Гарджа расплатился за зерно серебром, Дакша удивился, Жеребху ничего не говорил ему про деньги. Пожав плечами, не развязывая, взял позвякивающий мешочек. Потерявшего сознание Анадуха оставили в селище степняков. Их же, снабдив припасами, перебросили до пограничья на колесницах; скорым воинским шагом пятеро бойцов добрались до одной из усадьб воеводы, где и зазимовали. Жеребху не хотел, чтобы побратим лишний раз мозолил глаза Параме.
Прошлым летом они договорились с Базорком. Махим принимал номинальное ему подчинение при условии помощи в захвате власти, был у воеводы и план незаметно доставить эту подмогу.
Подумав, степной вождь согласился с его замыслом — прислать отборный колесничный отряд, провести который мимо заслонов тайными путями сумеет Дакша — степь велика. Но сделать это не в привычное для вторжения время, а в начале весны, ещё до сбора ополчения. А для этого надо подкормить зимой лошадей этого отряда — вот почему обоз с зерном в конце осени в земли степняков тайно привел Мертвяк.
Не то, что в измученных засухой владениях Базорка не нашлось бы несколько телег с ячменем, но это было дополнительной гарантией серьезности намерений воеводы ишкузи, ну и сохранения тайны, конечно. Базорк не сомневался, что в его ставке найдутся лазутчики Парамы.
Тогда, на обратном пути, Жеребху ещё раз прояснил свои мотивы задумчивому побратиму.
— Даже для пасти Базорка земли ишкузи слишком большой кусок, как и власть над всей степью. Да хоть и удастся проглотить, они вскоре разорвут его утробу. Арии ещё не готовы к подчинению одному владыке, будь у него хоть сила и свирепость тигра или семь пядей во лбу. Слишком гордый и своенравный народ, и Базорк на этом шею сломит — ждет его если не стрела в спину, то яд в кубке или кинжал в постели. Герои долго не живут.
Мы начали опасную игру, ну так и выбор не велик, или мы Параму — или Парама нас.