Хотел с досады разлить остаток пойла и даже повесить пивовара, но тут его, распробовав напиток, не поддержали даже ближайшие сподвижники.
Сдержав клокочущую ярость, Гарджа собрал побратимов — пандаров. Сердито сопя, объявил.
— Всё братья — веселье закончилось. Если поручения Базорка не выполним, не сносить нам головы.
Да и не то страшно, честь потеряем… Людей своих подтяните, с сего дня мы в походе, за легкие проступки наказание батогами, за ослушание — смерть. В селище — ни ногой. Всё зерно — только коням. Обойдемся пока без хлеба. Ищите пастбища, не найдете, ногами наст ломайте, но к концу распутицы мы должны быть готовы.
Сопровождаемые Анадухом, при сильных толчках повозки хватавшегося за не до конца заживший бок, две колесницы ишкузи добрались до основного лагеря. Лошади, сорвавшись с места, всю дорогу разбрасывали копытами жирную грязь.
Мертвяк и Гарджа приветствовали друг друга поднятой правой рукой с раскрытой ладонью.
Дакша и его спутники с настороженностью и впервые в таком числе разглядывали не искаженные яростью боя или смертной мукой лица вчерашних врагов, а сегодня невольных союзников — обычные люди, грубостью и резкостью черт, крепостью тел и широким разворотом плеч похожие на них. Такие же опытные, видавшие виды псы войны, разве, что больше светловолосых, меньше скуластых и узкоглазых. Чаще встречались большеносые, костистые и узкие лица, но были и широкие квадратные, с тяжелыми надбровными дугами и скошенным подбородком или лбом — наследие древней северной крови.
По приказу Гарджи гостей нехотя угостили костлявой говядиной — недавно зарезали последнего вола, ячмень тоже закончился. Предводители после трапезы уединились для беседы.
Проезжая мимо табуна, Дакша приметил торчащие ребра коней, заляпанные навозом понурые хвосты, но претензии не предъявлял, ждал, что скажет Гарджа.
Тот, чуя вину, нехотя начал разговор.
— Нынешняя зима оказалась тяжелее, чем ожидалось. Мы не сможем выступить походом сейчас, по крайней мере, всем отрядом.
Мертвяк остро глянул в глаза главаря степняков. Гарджа выдержал взгляд, понимая про себя, что облажался. Окаменев лицом, добавил.
— Трава зазеленела, через две седмицы мы будем готовы к походу.
Дакша поднялся с кошмы.
— К этому сроку мы будем вас ждать в селении чауров.
Через две недели тронулись в поход по уже зеленеющей степи, Мертвяк хмурился — упущено время. На первой же совместной стоянке случилась стычка, никто потом не мог толком вспомнить из-за чего. Гарджа задержавшись у своих коней, услышав вопли, подошел уже к её разгару. Зачинщиком был Храда, колесничий Удана — наглый, резкий парень, к тому же с амбициями, недовольный тем, что его не приняли в братство пандаров, хотя тот успел уже добыть пятнистую шкуру.
Оскалившись, он кричал оскорбления в лицо Дакше. Степняки и ишкузи сгрудились вокруг, уже держа руки на кинжалах. Это не касалось их вожака, тот спокойно стоял, с презрением глядя на раздухарившегося молодого забияку. «Странно, что Удан не одернул своего возницу, совсем людей распустил» думал на ходу Гарджа.
Стремительно ворвавшись в их круг, он громко скомандовал.
— Заткнулись все. Кинжалы в ножны!
Храда повернулся к нему, дерзко глядя в глаза, кинжал он продолжал держать в руке.
— Рты нам не затыкай. Мы свободные люди, не дасы!
В отряде, превратившемся вдруг в толпу, раздалось несколько одобрительных возгласов.
Гарджа мгновенно выдернул из руки подошедшего с ним пандара боевой молот и с ходу ударил низом по отшатнувшемуся парню, угодив в выставленное колено. Догоняя заваливающее тело, следующий удар пришелся по левому плечу сминая кости под доспехами. Храда наконец заорал от боли. От третьего удара с тяжелым хрустом лопнул его череп, прервав затянувшийся животный вопль. Отбросив окровавленный, в ошметках плоти, молот, Гарджа обрушился ногами на поверженное тело, круша ребра и яростно втаптывая в весеннюю грязь останки несколько мгновений назад полного жизни и сил парня.
Остановился, тяжело переводя дух, обводя застывших окружающих налитыми кровью, бешеными глазами. Хрипло спросил.
— Кто ещё хочет оспаривать мои приказы?
За его спиной с кинжалами в руках уже стояли трое членов братства.
Разрядив копившиеся раздражение и злость последних дней, Гарджа быстро успокаивался. И теперь злобился уже на себя, понимая, что поневоле допустил слабость, поддавшись долго сдерживаемой ярости. Поначалу он не собирался убивать справного воина. Во всем отряде он один знал истинную цель похода и незаменимость в нем Дакши. Но дело свершено. Задумался, припоминая, чьего рода убитый парень, нет ли родичей в отряде, с кровниками надо разбираться на месте. Вроде дальняя родня со стороны жены Удана. С вызовом уставился в лицо родича Базорка, тот опустил взгляд.
Поутру поехали дальше, оставив переломанное тело на растерзание стервятникам.
Гарджа мрачно думал: «Парень был тупым и упрямым, как ишак и похоронили его ослиным погребением».