Колесница Мертвяка подъехала к приземистой, крытой камышом, мазанке со стоящим неподалеку полупустым загоном для скота, неряшливо слепленным из глины, камней и кривых палок. Мохнатый пес глухо подал голос, туда-сюда испуганно метнулись овцы. Отодвинув полог, держа в руке топор, из жилища выбрался невысокий, коренастый мужик, заросший темно русой бородой скрывающей избороздившие лицо рваные шрамы.
Потом со двора торопливо подошли двое вооруженных парней — в одном из них Дакша узнал похудевшего, с тёмными кругами под глазами, Анадуха.
Захватив селище чауров, Гарджа оставил в нем двух наблюдателей — уже стареющего бывалого бойца и молодого парнишку — колесничего, а также выносливого вороного мерина, способного донести легкого посыльного по снегу до стоянки основного отряда. Они заняли дом старосты, несмотря на внешнюю неказистость, тот был просторным и добротно отделан изнутри.
В этом же доме, без особой охоты, по прямому приказу Гарджи, положили раненного ишкузи, приставив ухаживать местную бабку-травницу.
Тогда, в начале зимы, выпытав у старосты, степняки нашли схрон с награбленным, а в одной из лачуг добили молодого парня с замотанной окровавленной спиной — участника того налета на обоз.
Вожак дал бойцам развлечься с местными бабами, но оставшихся немногих мужиков, попинав для порядка, оставили живыми. Не стали и зимовать в селище стоящем на торговом шляхе — крупный отряд в двадцать колесниц не скроешь возле границы. Забрав большую часть припасов на зиму — «по делам ворам мука», перебрались с колесницами и обозом на выселки — в дне неспешного перехода на север.
Когда установились морозы, большую часть волов, чтобы не кормить, пустили на мясо.
Сам Гарджа со своей пятеркой колесниц вернулся в ставку, вынужденно назначив старшим родича Базорка, долговязого мужчину с рябым вытянутым лицом и вислыми плечами по имени Удан. Тот тоже принадлежал к «пандарам» — недавно образованному братству ближайших сподвижников, составлявших скару вождя степняков. Их отличали по шкуре леопарда или барса, желательно лично добытой. В степи они не водятся, но в предгорьях и в лесах этих хищников ещё хватало. Удан, хотя и носил пятнистую накидку, по наблюдению Гарджи особым уважением среди воинов не пользовался, но был старшим по возрасту.
Первое время после отъезда вожака в отряде соблюдался порядок — люди усиленно занимались боем и стрельбой, по очереди пасли скот и лошадей — одним зерном их кормить нельзя. Но обилие ячменя сыграло дурную шутку — один из колесничих оказался из семьи пивоваров, занятие это в основном женское, мать его была редкой мастерицей и обучила своему ремеслу способного отпрыска.
С одобрения Удана он прорастил часть ячменя, приготовил и измельчил солод, парни отыскали котел для варки сусла. Колдуя с добавками и для чего-то разбавляя забродившую смесь холодной колодезной водой, умелец приготовил первую партию, профильтровав её через солому. Пиво удалось на славу, хотя ему даже не дали добродить — крепкое, светлое с густой пенной шапкой. С приходом холодов додумались вымораживать из него лишнюю воду — повышая крепость напитка.
А где пьянка — там ссоры и разврат. Гарджа не зря отказал в просьбе забрать в лагерь местных девок, из-за женщин всегда возникают кровавые раздоры.
Прошло слишком мало времени с той поры, как Базорк начал ломать волю свободных племен обитавших в междуречье Ра и Римна.
Его авторитет, поддержанный артаванами, никем не оспаривался, но вдалеке от ставки всё решала уже личная харизма предводителей отдельных ватаг. Гарджа сумел себя правильно поставить, а родич Базорка — нет, даже среди связанных клятвой верности «пандаров».
Народ в отряде собрался разный — с бору по сосенке. Уходя в войско, люди разрывали родовые связи, избавляясь от пригляда и наставлений старейшин. В подчинении Удана оказались молодые и не очень волки, дерзкие и уже хлебнувшие крови. А степная вольница никогда не отличалась послушанием и сдержанностью. Хотя Удан и был много старше парней, возраст не добавлял ему авторитета. Воины-степняки не уважали старость — «Храбрец до седин не доживает», а умерших от неё вообще считали за выродков и трусов.
Стали обычными поездки в селище — там хмельные вояки продолжили брать силой женщин.
Случались и кровавые схватки — убили одного местного мужика, двое бойцов, не поделив девку, получили раны в поединке — один серьёзную.
Вернувшийся спустя три смены луны Гарджа скрежетал зубами в бессильной злости, глядя на бардак в лагере и опухшую харю Удана. Обрюзгший от пьянства родственник вождя, покаянно опустив лохматую голову, в оправдание бубнил известную присказку: «Пиво не пьешь — радости не знаешь». Кого винить, сам оставил его старшим, будь тот обычным воином, убил бы на месте, даже не вызывая на поединок. Но они члены одного воинского союза — побратимы давшие клятву не обращать оружия друг на друга, да и судьбу родича Базорка мог решить лишь он сам.
Большую часть ячменя эти разгильдяи пустили на пиво — а кони стояли изможденные, в степи свирепствовал джуз.