Укрытый мраком лес — в небе лишь слабо светился тощий месяц, пугал необычными и тревожными для них звуками — прерывисто гудела неясыть, утробно кричал козодой; темные силуэты деревьев тянулись растопыренными дрожащими лапами. Внезапно над головами застыла, замерев в воздухе, сверкающая круглыми глазами хозяйка ночи сова. Испуганно всхрапывали кони — чуяли бродящих неподалеку хищников, но обошлось, время раннего лета — кругом полно более доступной добычи. Прикорнувшая было Шашика снова, горько и с всхлипываниями, заплакала. Успокаивающе поглаживая по голове, достала из мешка материнское платье из драгоценного шелка и укутала сестру от укусов надоедливо пищащих комаров. Лишь ко времени, когда стали гаснуть звезды, а лесная нечисть расползается по норам забылась в беспокойном сне, но гулкую рассветную тишину разорвал отчаянный вопль попавшего в чьи-то зубы зайца. Колючка испуганно вскочила вцепившись за рукоять лука.
Ночь уже отступала, редел предрассветный сумрак.
Лишь только осел липкий утренний туман, измученная Леда, взяв в поводья коня, пошла на разведку, оставив притихшую, как будто помертвевшую Шашику. Внезапно вспомнив, вынула из ушей и припрятала в висевший на поясе кошель приметные серьги.
— Зайка, не бойся, я скоро приду. Смотри за лошадкой, можешь придумать ей имя.
Поймала себя на мысли, что разговаривает с повзрослевшей, тринадцатилетней сестрой, как с ребенком. Вара задумчиво поглядела на неё своими глазищами, и немного оживившись, кивнула.
Сокровища Колючка забрала с собой, оставив на стоянке лишь серебро и немного золота, ну и ещё материнские платья, шелк отлично защищает от насекомых.
Замотанные в мешок драгоценности родителей она закопала в корнях огромной приметной сосны, тщательно заровняв песок и засыпав место подкопа сухой хвоей.
Потом, вздохнув, поехала на восток, но вскоре слезла с гнедого мерина, подъем был крут. Вымоченная обильной росой одежда быстро сохла под лучами солнца и порывами ветра, заросли лиственного леса сменились оседлавшими северный склон кустами пахучего можжевельника.
Повезло, по приметам, названным Такемом, к полудню отыскала две погнутые ветром сосны на вершине сопки. Неподалеку, между поросшими мхом валунами южного склона, посверкивая в густой траве, протекал ручеек и темнел малозаметный вход летней времянки, прикрытый плетеным навесом.
Подкравшись со снаряженным луком, Леда осторожно заглянула внутрь — жилище пустовало.
На обратном пути со второй попытки подстрелила вспугнутого с лежки зайца.
К вечеру перебрались с сестрой на новое место, попутно собирая на склонах ягоды ранней земляники. В каморке нашли слегка покосившийся стол, лежанку укрытую облезлыми шкурами, кувшин со сколами на горлышке и пару каменных чашек.
Тушку зайца Леда подвесила на сук за длинную заднюю лапу, выпотрошила, испачкав руки в крови и желчи от случайно раздавленного пузыря, кое- как ободрала тельце.
Найдя в хижине камни и трут, дождавшись тьмы, с опаской развела огонь, чтобы не выдать место ночлега струйкой дыма. Глядя, как Вара с жадностью поедает полусырое мясо, неуверенно улыбнулась. Жизнь продолжается.
Беспорядки в городе были жестоко подавлены, пожары потушены. Выплеснувшую на улицы погань безжалостно истребляли, Махим сам принимал в этом участие, срывая злость на местных подонках. Ободрительно улыбнулся, глядя, как новый боец его скары — Самад, хвалясь силой, удерживал на весу пробитое копьем тело оборванца с крысиной рожей. Повсюду искал кучерявого предводителя городских чауров — но тщетно, похоже, тот внял его предупреждению и вовремя сбежал из Дакшина.
К вечеру побратим обрадовал его хорошим известием. «Ну, хоть что-то».
Усталый Жеребху, ссутулившись, сидел на массивной лавке в подклете у стены цитадели. Свет воткнутого в держатель полусгоревшего и чадящего факела скупо освещал привязанное к перекладине истерзанное, в кровоподтеках, тело. У окровавленного человека был выколот левый глаз, чернел ожогами бок, кожа на правой ноге ободрана до колена.
Мертвяк зачерпнул из кадки медным ковшиком воды, плеснул на поникшую голову. Измученный пленник приоткрыл уцелевший глаз. Махим вздохнув, нехотя процедил.
— Что ж ты за человек такой вредный, Винита? И себя и нас изводишь, правду говорить не хочешь.
Распорядитель дворца прохрипел.
— Я отдал тебе всё золото, больше нет.
Жеребху досадливо поморщился.
— Да уже не про деньги тебя спрашивают. Говори, куда джанту этот подевался — телохранитель Парамы? Где дочери ванаки? Ответишь — умрешь легкой смертью.
— Не ведаю я про то.
Мертвяк снова сунул Вините факел под левый бок, запахло горелым мясом, пленник глухо застонал, теряя от боли сознание.
Видар и Вакра с колесничим вернулись в город спустя двое суток после штурма дворца, дорога к месту роковой охоты туда и обратно заняла почти седмицу.
Опытному следопыту, пошарив по округе, не составило труда найти неподалеку от засады место стоянки двух колесниц. Нашлись и видоки, углядевшие проезжавшие повозки Жеребху, колесница у воеводы приметная. Да толку то, черное дело уже свершилось.