Узнав о смерти ванаки и двух младших братьев, Видар только погонял желваки на скулах, не сказав ни слова. Вместе с колесничим он уехал в усадьбу раненного Арпада. Вакра же отправился к себе домой, беспокоясь о семье — как они пережили беспорядки.
А на третий день в Дакшин с отборной дружиной прибыл сам Базорк. Приняв совет Махима, он, отказывая голодным людям, подкармливал зимой ячменем лошадей своей скары, правда, посылать воинов на Восток пришлось в разнобой. Бойцы передового отряда сразу въехали в цитадель города и обосновались в ней, не обращая внимания на недовольство Жеребху. Там же остановился и вождь степняков. На следующий день он пригласил к себе обитавшего по соседству воеводу.
Внимательно глядя в серые, будто поддернутые льдом, глаза Махима, сидящий за столом Базорк с угрозой спросил.
— Ты никак самым хитрым себя мнишь?
Жеребху выдержал страшный взор молча, ожидая продолжения.
Поднявшись, степной вождь оперся ладонями об стол, на руках вздулись бугры мышц.
— Ты зачем моих людей на верную смерть послал, там и аво мой был, а я родню берегу, её немного осталось.
Тёмный огонь гнева разгорался в глазах воеводы, но Махим сдержался, ответил ровно.
— Там и мои ближние полегли, а Удан сам во дворец ломанулся, меня не спрашивая, у своих людей расспроси.
Базорк не сильно горевал о смерти дяди, человеком тот был бестолковым, и в своем трудном детстве он от него добра не видел, да и что взаправду произошло при штурме дворца, было до конца не ясно. Но вождю степняков не нравилось тесное общение Жеребху с пати прибывших ворангов, не было у него и вряд ли будет доверие к этому новому подручному, давшему клятву верности.
Опустив голову, уже другим тоном сказал — Присаживайся — и налил в кубки вина.
— Выпьем за победу. Токмо особых резонов долго праздновать не вижу. Этим летом можно все племена нашего корня на восходе под руку привести, врасплох застав. Поговори с ворангом, коли на нашу сторону не перейдет, домой его отпускать нельзя.
Жеребху на одной колеснице с Дакшей подъехал к лагерю Ястреба. Тот без шлема, но в доспехах, вышел навстречу. Высморкался, брезгливо вытер пальцы о кожаные штаны, положив руки на пояс, хмуро спросил.
— С чем пожаловали?
— Базорк тебя на разговор зовёт.
— А ты при нем на посылках бегаешь?
Махим побагровел, уже понимая про себя: «Напрасно ехал, согласия не будет. Воранги как бараны — коли упрутся, не сдвинуть». Вслух же, сдержавшись, хрипло процедил.
— То честь тебе оказывают, и я и он. Напрасно ерепенишься, дело о твоей и твоих людей выгоде.
Ястреб ответил, сдвинув брови.
— Для меня нет тайны в предложении Базорка — стать в его ряды, с такими же, как ты, склонившими головы перед силой или из-за жажды власти. Но это означает утрату свободы, а я не сменяю её ни на что — не на золото, ни даже на твою племянницу. Наши предки плюнули бы вам в лицо.
Жеребху вспыхнул, хотя его не столько возмутила, как удивила гладкая речь недалекого, как он считал, вождя ворангов. Зло прохрипел.
— Следи за словами! И это мне говорит наемник моего брата. Быть союзником сильному вождю не зазорно.
— В наёмничестве нет бесчестья! Многие арии живут, продавая свои копья. Базорк же предлагает вам не союз, а подчинение. В прошлом году мы встречали людей готовых умереть, но не покориться.
— Ну и что с ними стало? Не страшишься и ты голову потерять?
Ястреб язвительно усмехнулся.
— Для такого, как я, презренна забота о жизни; смерть со славой — вот, что воистину прекрасно в этом мире. Да и в мире ином герои наслаждаются вечным блаженством.
После отъезда Жеребху Шиена собрал оставшихся бойцов.
— Сворачиваем лагерь, ночевать здесь не будем. Поторапливаемся, ходу, парни, ходу! Да гляди веселей.
В первый же день пребывания в Дакшине он отправил колесницу с вестями Симхе. Их оставалось шестнадцать испытанных ветеранов на восьми боевых повозках.
Вождя степняков Махим нашел в шумном лагере, подъехало ещё несколько колесниц в сопровождении отряда пропыленной, усталой пехоты. Базорк стоял между двух гигантов-телохранителей в леопардовых шкурах, как братья похожие друг на друга, различные лишь цветом волос.
Левый блондин, правый — темноволосый, ещё его лицо уродовал глубокий шрам, рассекая щеку от виска до подбородка и кривя губы в вечной злой усмешке.
Посмотрев в глаза их вождя, Жеребху отрицательно покачал головой.
Базорк кивнул.
— Собирай к вечеру всю свою скару в гриднице.
Когда закат окрасил багрянцем небо, Базорк в одиночку пришел к собравшимся людям Жеребху, как обычно в плаще из скальпов на голом торсе, удивляя отсутствием обрядовых татуировок.
В просторной гриднице на лавках сидело около трех десятков воинов — половина из них были вновь набранными. Хмурый Махим удивленно вздернул голову, он не ожидал увидеть вождя в одиночестве, рука поневоле потянулась к кинжалу.
Базорк внимательно оглядел его людей, гомон стих. В настороженном молчании по залу властно прогремел звучный голос.
— Сегодня я поведу вас на бой. В первом ряду, вместе с вашим доблестным вождем Махимом.
Ещё раз обвел глазами чужую скару.