Теперь он посылал Волка договариваться о судьбе младшего.
Раджа его людям взять не удалось, мальчишка пропал, как и не было. В это же время исчез один из его новых бойцов — Вяхирь. Махим не верил в совпадения, со слов Самада, они познакомились с заложником ещё в крепости, значит, могли сговориться.
А тут ещё Базорк обмолвился, что в одной из восточных застав у степняков пропал марья с колесничим. Выехал в разъезд на одной колеснице, у напарника была сломана повозка. Когда спохватились, розыски ничего не дали, следы смыла страшная гроза.
Вождь дал распоряжение — в одиночку не выезжать.
Невысокий, но верткий и жилистый Айям Хеман беседовал с Симхой наедине. Лукавое лицо с редкой рыжеватой бородой выражало смущение.
Волк в это время спокойно распряг коней и возился с ними, рассматривая копыта; оружие у него не забирали, но за марья присматривала пара бойцов с натянутыми луками.
Ни воды, ни еды незваному гостю не предложили.
Вождь ворангов молча слушал Айяма, глядя на стоящего рядом тяжело сбитого, квадратного Ашву Камня. «Хорошо, что послал в город не его, а говорливого Золотого Козла. Мушика слишком заметен, как и неразговорчивый Мара Марут. Ашва бы не поддался на уговоры сдаться и глупо погиб».
— Жеребху хочет встретиться с тобой в назначенный ещё его братом день солнцестояния, чтобы поговорить об обмене сына.
— Что ты видел в Дакшине?
— Почти ничего, меня взяли на второй день. Люди недовольны свержением Парамы, пришедших степняков ненавидят, но боятся.
Айям (Козел) промолчал о том, что вечер и ночь он провел в портовом притоне, пьянствуя с местными девками.
Симха обратился к воинам с луками.
— Накормите гостя. Как поест, приводите ко мне.
Вожди ишкузи и ворангов встретились на памятной пограничной долине с оговоренным числом немногих сопровождающих. Разговаривали наедине.
Сложив мощные руки на груди, Симха негромко отвечал на предложение Жеребху.
— Мне не нужно твоё золото, забирай сына даром — я не воюю с детьми.
Махим внимательно смотрел в его глаза, не скрывается ли здесь подвох. Сам он на месте воранга воспользовался бы ситуацией полной мерой. Удивленно цыкнул языком и сказал.
— Я запомню твои слова и поступки. Иметь такого врага честь, постараюсь вернуть долг — так или иначе. Вот только один мудрый человек сказал мне давно, что некоторые благодеяния могут быть настолько велики, что расплатиться за них можно только вероломством.
Махиму искренне нравился стоящий напротив мужчина, и лично ему не нужна вражда не со степняками, ни с ворангами. Навоевался в молодости, до сблёва. Также непонятна и чужда страсть Базорка захватить всю великую, неохватную взором, степь, из конца в конец которой даже на колеснице не проедешь и за год.
Но клятва вождю, да даже не столько она, а самое главное, настрой скары, не дает ему возможность отойти в сторону и избежать беспощадного удара колеса дхармы, уже начавшего свой чудовищный разбег.
Настоящим домом для Раджа оставалась пещера в лесу, поэтому проведя в пэле пару дней, по утру третьего сразу же тронулись в путь, юноша спешил на встречу к Девдасу и побратиму. Но для начала заехали к месту погребения матери и деда.
Одну из добытых голов Радж накануне воткнул на кол в крепостной стене, а полуразложившуюся главу марья принес на вершину кургана — туда, где мертвым сном спал дед и пробиваясь среди замшелых камней и осыпи, топорщился колючками неприхотливый чертополох. Пусть дух вождя и воина порадуется доблести внука, носящего его имя. Спустившись вниз, юноша долго оттирал пропахшие трупным смрадом руки песком и травой. Не хотелось подходить к месту успокоения матери с запахом смерти.
Смутно припоминая, что мама любила цветы, слегка смущаясь под взглядом Вяхиря, нарвал их покрупнее и поярче; оставив друга с жеребцами и гепардом, в одиночестве принес букет к белому могильному камню. Обычая дарить женщинам цветы у ариев не было, но её светлому образу точно не подошла бы кровавая жертва. Вспомнил слова Учителя: «Душам умерших не нужны подношения, только память, только любовь».
Когда стоял у могилы мамы, сердце вдруг обожгло внезапным ощущением вины, он своими руками отдал единственно оставшуюся от неё вещь, можно сказать предсмертный подарок. Встал на колени, потом прислонился головой к уже согретому вошедшим светилом могильному мрамору, от груди к голове пробежала сладкая дрожь, сами собой потекли слезы, парень вдруг глухо зарыдал, некрасиво кривя лицо. Услышал слабый, как шевеление ветра и шорох листьев, шепот: «Не плачь, сынок», в ушах зазвучала полузабытая колыбельная, глаза вдруг закрылись, сильное тело, повалившись на могильный холм, погрузилось в умиротворяющий, целительный сон…
Разбудило тревожное стрекотание гепарда, удивленно посмотрев на Суслика, Радж поднял голову — солнце висело высоко, уже миновал полдень.