Тот довольно улыбался, скалывая ножом с узкогорлого кувшина глиняную пробку. Первую чашу, почтительно поклонившись, юноша вылил на менгир. Сторожа оживились, бедным людям ещё не приходилось пробовать вина. Старший довольно щурился, смакуя напиток, Радж же не разделял его восторга, вино было кисловатым, с тем, что подавалось на стол ванаки — не сравнить.
Отец с сыном поставили на плоский камень копченую козлятину, хлеба не было — старый подъели, а новый урожай ещё созревал. Вяхирь нарезал сыр и оставшееся, уже подветренное мясо косули.
Пожилой мужчина, звали его Сур, понимал толк в вежестве. Когда после первой чаши прошло смущение перед аристократом, речь его потекла гладко и витиевато, Радж подумал, уж не со степным ли сказителем он делит трапезу. Прежде всего, тот возблагодарил дэвов за счастье сидеть за одним столом с благородными воинами, красота которых уступает только их доблести. Выпили и за здоровье великолепного Симхи, могучего героя, наводящего ужас на врагов. Отец не любил лести, но такому краснобаю при другом дворе не было бы цены. Сын его держался скромно, помалкивал, как и положено новику, да и больше одной чаши ему не налили.
Вяхирь посмеивался, он тоже любил побалоболить, именно благодаря его россказням, про Раджа уже ходили легенды, в них он истреблял не только десятки врагов, но ещё и полчища демонов.
Суслик немного поел сыра, от подванивающего мяса брезгливо отвернулся, его хозяин не беспокоился, гепард — как волк, может не есть седмицу.
Сидящий спиной к обрыву Радж резко оборвал смех. В багровых отблесках почти угасшего заката, там, где далеко на западе темной громадой поднимался утес, на его высшей точке возник и тускло засветился крохотный дрожащий огонек, слабый, похожий на ночного светляка в летней траве. Постепенно разгораясь, он рос в размерах и вот на осветившемся пространстве далекой скалы уже бушевал большой костер.
На лице Сура пропали следы веселья, зло оскалившись, он толкнул сына, подхватив ещё не остывшие рдеющие угли, оба бросились к сложенным шатром дровам, едва не раздавив прикорнувшего гепарда.
Радж с Вяхирем поднялись, собирая оружие, объяснений никому не требовалось. Война!
К середине лета Базорку наконец удалось, как и замышлял, сколотить ударный кулак для вторжения в полторы сотни колесниц. Подошедшие отряды пехоты под командой Гарджи он оставлял в цитадели Дакшина и в полевых лагерях вокруг города. Ставка была на быструю войну — стремительный прорыв и разгром колесничной элиты. «Так я переломлю народу ворангов кость». Степной вождь не собирался устраивать многолетнюю взаимно истребляющую бойню среди родственных племен. «Перебить самых упертых, вроде их вождя, с остальными договоримся. Пора прекращать многовековую вражду — главная добыча и слава на юге — там многолюдные богатые страны, большие города, обитатели которых прячут свой страх за высокими стенами, помня свирепую ярость ариев».
Чтобы собрать большое колесничное войско приходилось жертвовать качеством — в повозки запрягали плохо объезженных коней и садили недостаточно обученных людей.
И тех и других не хватало, частые войны повыбивали бойцов, а джуз обескровил табуны.
В коренных землях запада из марья остались старики да калеки. Ничего, кроме разбойных ватаг страшиться там некого, рубеж защищает текущий к морю могучий полноводный Ра.
С вытоптанных пастбищ и берегов водоемов, выпитых многолетней засухой потянулся и поток мирных переселенцев, они искали лучшей доли на недавно покоренных просторах.
Основной костяк войска составили воины его скары, число первоначальных двенадцати «пандаров» было увеличено до тридцати. Оставив десяток личной охраны, которую держал не из-за боязни за свою жизнь, а чести ради из самых молодых, только что надевших шкуру леопарда, старых соратников Базорк отправил командовать отрядами или колесничными пятерками.
Из почти сотни марья ишкузи Жеребху смог собрать в поход всего двадцать три колесницы — в основном жаждущий славы молодняк. Опытные бойцы, пошедшие с ним, были, как правило, из пограничных восточных родов, имеющих кровников среди ворангов и немногих уцелевших ветеранов, привычных ходить под началом Махима.
Большинство ратэштаров Дакшина не поддержали нового правителя, вернее наместника Базорка.
Западные роды также не забыли долгого противостояния со степняками, хватало кровников и у них.
Сам Базорк вел себя достойно, никого не принуждая вступать в войско, не пытался навязывать и городу новых порядков. Участники ночной бойни ворангов взахлеб рассказывали о знаке бога выжженного, как тавро на его спине, отваге и, что главное, воинской удаче. Люди уважают силу, к тому же большинство артаванов признали степного вождя земным воплощением Индры. Бродячие певцы, кормящиеся с его руки, воспевали герою славу, хотя и не было среди них по таланту равных умершему слепцу Мадху, народ слушал. Поэтому, не смотря на нелюбовь к пришельцам, город не будоражили беспорядки, его жители по обыкновению выжидали, куда кривая вывезет.