Безмолвием и мерзостью запустения встретила его родная пещера. Один из шестов с волчьей головой упал, другой покосился, только добротно вкопанный толстый кол с огромным черепом медведя по-прежнему стоял крепко, хоть и наполовину зарос чешуйчатым лишайником. Встревоженный их появлением, с недовольным карканьем в небо поднялся ворон, всплеснув иссини черными крылами. Только переступили порог, из-под свода стремительно вылетел, бесшумно прошелестев над головами, выводок летучих мышей, гепард испуганно прижался к земле.
На каменном полу пещеры недавно успела нагадить лисица, всё ещё ощущалась вонь её помёта.
Сушеные лекарственные травы превратились в труху, сиротливо стояли покрытые пылью знакомые сосуды и орудия из дерева и кости, каменный ящик был пуст. Выбив пыль из полуистлевших шкур, устроились на ночлег. Раджу долго не спалось, лежал с открытыми глазами, глядя во тьму: «Куда же подевались Учитель с побратимом? Живы ли они?»
Поутру, набросав дров, разожгли поярче костер у входа, пусть видят окружающие, огонь горел и днем, не жалея в него кидали зеленые ветки, чтобы гуще выходил дым — бес толку, никто не пришел.
С увязавшимся за ним гепардом два дня бродил по знакомым местам, ища хоть какой-нибудь след; поднимался на сопки, где догорал сиреневый пожар цветущего багульника, жадно вдыхая его полузабытый дурманяще резкий аромат. Сдирая с лица липкую паутину, спускался к круглому, как бочага, лесному озеру с черной, будто дегтярной водой, вспоминая, как они с побратимом вылавливали из него таких же темных окуней, топорщащих красные колючки плавников. Нашел лишь ворох порыжевшего лапника на месте старой ночевки, из под ног зашуршали крылья вспорхнувших рябчиков. Мелкая черная волна качала золотистые хвоинки лиственницы, по водной ряби неслышно скользили две пестрые утки.
Пробирался и к кромке обширного болота, поросшей ольхой и осиной, в унылую мшистую даль уходили кочки, обильно красневшие, будто пролитой кровью, рано созревшей в этом году брусникой. Среди них поднимались песчаные островки с редкими чахлыми соснами, склонившимися над гнилой водой, местами безголовые — с отсохшими верхушками.
Добыв косулю, принес к священному дереву, забросив снятую шкуру с головой и ногами в сплетение ветвей кроны. Набрал хвороста и разжег у алтаря огонь, отмахиваясь от сердито гудевшего ворсистого шмеля, что пристал, когда юноша проходил по лужайке затянутой розовым клевером.
Долго сидел, уставившись в пламя, надеясь разглядеть в его языках или услышать в грае слетевшихся на угощение воронов о судьбе близких людей — нету ответа.
Оторвал взор от огня. В безоблачном небе завидя кобчика, рассыпалась, мельтеша крыльями, стайка мелких птах. Сквозь зелень травы голубели цветы цикория, над желтыми шапками соцветий зверобоя и пижмы мерно гудели пчелы, среди причудливого переплетения их листьев промелькнула крохотная, размером с мизинец коричневая ящерка. Жужжали слетавшиеся на пролитую кровь мухи, тихонько стрекотали кузнечики.
Он, воин и охотник, не владеет магией, вот старик Агил, тот, наверное, дал бы ответ.
На гору с плоской вершиной поднялись на обратном пути, с той стороны, где был пологий склон, но на колеснице всё равно не въедешь. Издали приметили, как наверху приветливо мигнул слабый, дымный отблеск костра. Повозку оставили, сняв сбрую с жеребцов, любопытный гепард упрямо поперся за друзьями. Когда проходили мимо березовой рощи, раздался переливчатый свист иволги. Радж улыбнулся, вспомнив, как эта красивая птица тогда испугала его, пролетев над головой. Плоская вершина священной горы с других сторон была окружена осыпями, самый крутой склон, семью слоистыми уступами, обрывался к озеру.
Юноша вдруг заметил, что один из этих уступов напоминает карабкающегося вверх медведя покрытого шкурой пегих лишайников.
Преодолев долгий подъем, друзья наткнулись на вооруженных людей — на вершине дежурил дозор. Два воина — молодой и постарше, сразу видно, что отец с сыном. Невысокие, плотные, кареглазые, в темно русых волосах старшего полно седины. Оба почтительно поклонились молодому ратэштару со спутником, сзади плелся усталый гепард, вся его недовольная морда, как бы говорила — горы — это не моё.
Внимательно оглядев людей с легкими луками, Радж спросил.
— Почему поклонами встречаете, а ну как мы враги?
Старший улыбнулся.
— Вести о вернувшемся сыне вождя с пардусом уже далеко разошлись по степи. Мы заметили вас с вершины.
Юноша невозмутимо кивнул, но в душе заиграли свирели — о нем узнал народ.
Друзья поклонились священному менгиру, оставив на камне отметку своей кровью. Стражники предложили им разделить трапезу, уже темнело, но отказываться было неудобно, к тому же и они прихватили с собой в это место силы сыр и вино. Радж не распечатывал амфору, всё надеялся, что Учитель и побратим вдруг вернутся из дальнего похода, если бы они были мертвы, он бы почувствовал. А потом, расстроенный, забыл про вино. Ну что же, и гора знаковая, да и компания, похоже, подходящая. Кивнул Вяхирю.
— Доставай припасы.