Раздались звуки отодвигаемой миски, льющегося молока из взятого другом кувшина, потом жадное чавканье зверя.
— Теперь мы от тебя никуда, стоило раз оставить и вот…
Вяхирь со смущенной улыбкой, скрывающей тревогу, развел руками.
Внезапно Радж также ощутил чувство дикого голода, его, подложив под грудь свернутый кафтан, накормили жидкой, пахнувшей дымком, просяной кашей с ложки, как малое дитя. Под ложем продолжал с шумом лакать молоко Суслик.
Глубокая рана заживала долго, буравя спину болью, но придя в себя Радж сразу же, вспоминая науку Такема, взялся, страдая и кривясь за дыхательные практики — нужно разрабатывать пробитое легкое.
Комнату в отцовском дворце они разделяли с Пирвой и Вяхирем, ну и с гепардом, куда от него деваться. Парни делились и новостями, как одна тревожными или дурными. Гнев бога во время битвы испугал и степняков, войска разошлись в разные стороны, забрав своих раненых и мертвецов.
Поведали и про тризну, по обычаю свершенную над могилой отца, устроенные в честь него жертвоприношения, погребальные игры и гонки колесниц. Магх, как теперь уже старший в роду, раздал победителям богатые призы.
Если не считать семьи Раджа, потери у родовичей были не так велики. Но вот настроение оставалось скверным, на Львов многие соплеменники стали неприязненно коситься. Пошли разговоры, что их род проклят, раз главу поразил молнией Индра. По этому поводу уже собирались на совет артаваны, все ожидали их решения.
Когда сознание вернулось, то и юное тело пошло на поправку, лишь чуток полегчало, сразу же спросил.
— Данду то сохранили?
Вяхирь принес боевой посох, опираясь на него, Радж, морщась, преодолевая боль, начал передвигаться сначала по комнате, потом стал выходить и во двор. Перебирая своё оружие, сохраненное людьми отца, юноша разглядел покарябанный край чакры, висевшей прежде на спине. Выходит и её задел чудовищной силы удар, пробивший кроме его тела щит и доспехи.
На дворе его нашел Магх, внимательно осмотрев племянника, молча позвал за собой. Пока юноша в беспамятстве валялся на постели, аво наложил руки на наследство Симхи, но Раджу было всё равно. Дядя спас его на поле боя, не дал умереть корчившемуся от тяжкой раны; если бы хотел избавиться от лишнего наследника, сделал бы это легко. Парня не сильно интересовала власть, все мысли были о Карви, в голове зрел дерзкий план похищения невесты. Но для этого необходимо вернуть былую силу и ловкость.
На колеснице Магха подъехали к родовому кургану, вместе с дядей Радж приковылял на могилу матери, почва вокруг надгробного камня была раскопана, всё ещё пахло свежевынутой, сырой землей. Как раз накануне ему снились родители, молодые и красивые, в белых одеждах из тонкого льна. Тяжелое, обычно в суровых морщинах лицо отца разгладилось, мама улыбалась, на высокой шее густой синевой блестело ожерелье из бирюзы. Отец что-то говорил, но звуки не доносились до ушей, пытаясь понять, Радж напрягшись, потянулся вперед … и проснулся.
Магх медленно завел речь, неловко подбирая слова.
— Отец твой давно с меня слово взял, что когда его убьют, чтоб в могиле Ситы погребли… Мол, вместе на веки. Её когда хоронили, в позе объятий уложили… Вот и Симху теперь к жене прислонили… Под камнем ожерелье нашли, ты прикопал?
Радж судорожно кивнул головой.
— На шею одели… Девина после смерти мужа и второго сына не в себе была. Симху она всю жизнь любила, ходили слухи, что и мать твою из-за этого извела. Вместе с ним в могилу просилась, да я отказал. Кинжалом она себя заколола, с братом твоим сводным Туром похоронили.
Магх тяжело вздохнул.
— Скоро нового вождя выбирать будут. Боюсь, за нашим родом не встанут. Да как бы и с земли не согнали, есть у нас лютые враги — есть. Сами побоятся — так Базорка позовут. Ты со мной?
Не глядя на него, Радж тихо ответил.
— Да, аво. Только дело одно надо сладить. Думаю, до весны успею.
Когда дядя отошел, Радж опустился у могильного камня на колени, прямо в стылую грязь; долго стоял, но не дождался отклика отца или мамы, видать души их, наконец, соединившись, уже покинули это место, оставив в могиле лишь бренные останки.
Когда Радж крепко встал на ноги, уже пришла поздняя осень, такая же сиротливая и неприглядная, как его душевный настрой — парня одолевали хандра и уныние. Всё казалось безрадостным и постылым. Утро с трудом продиралось сквозь густой туман и тьму, но увядающее солнце не грело. На горизонте теснились грязно-серые, лохматые тучи, теряли последние листья деревья, иней по утрам серебрил блеклую траву.
Часто не желая никого видеть, в одиночестве, не считая лошадей и гепарда, выбирался он на колеснице из крепости, после занятий с дандой и стрельбы из лука, неприкаянно слонялся по окрестностям, бездумно хрустя палой листвой. Снова и снова вспоминал гибель родных, проклинал злую разлуку с любимой.
Вот и сегодня, уставившись вдаль, задумчиво отщипнул пару ярких ягод от кисти рябины, к узловатому стволу которой устало прислонил ноющую спину; прожевав, сплюнул горьковатую мякоть.