Увидев его обожженное морозом и ветром лицо, в ужасе приоткрылся рот, беззвучно зашевелились губы девушки.
Радж, также обмерев, разглядывал невесту.
Пропала, куда-то подевалась её пронзительная, сводящая с ума красота, потухло сияние чудесных глаз. Волосы были укрыты дорогим накосником, платье с нарядной вышивкой оттопыривал уже заметный живот. Внезапное осознание свершившейся и уже не поправимой, как и смерть родных, беды ударила его, как обухом по голове, навалилось неподъемной тяжестью на плечи. Радж стиснул кулаки, сдерживая безумное желание ударить любимую, кровь гневным румянцем окрасила лицо. Судорожно, со всхлипом, вздохнув, спросил, налитый тяжелой злобой.
— Кто? — подсознательно уже зная ответ — Самад?
Карви кивнула помертвевшим лицом.
— Где он!?
Девушка, было, схватила его за десницу, но торопливо отдернула ладонь, встретив бешеный взгляд. Голова поникла, руки бессильно повисли вдоль тела.
— Его нет в пури. Уехал в Дакшин — тихо прошелестел голос.
Радж до хруста стиснул зубы, он не может даже приглушить свою ярость — убить соперника, взявшего чужое. Повисло тягостное молчание.
И молчание это было подобно крику, двое беззвучно оплакивали крушение несбывшихся надежд, себя и свою любовь, раздавленную безжалостной дхармой.
Карви беспомощно смаргивала с ресниц слезы, неловко зашарила по груди вдруг окостеневшими пальцами и протянула ему амулет с материнским камнем. Самад тогда сорвал с руки и разломал подаренный браслет, но про этот оберег с янтарем, многократно политый с тех пор слезами, не знал.
— Возьми, это твоё — еле слышно прошептали губы.
Выйдя за порог, Радж услышал беспомощные всхлипы девушки, заскрипев зубами, ускорил шаг. Уходя — уходи.
Вяхирь что-то сочувственно пробормотал, горестно вздыхая, Радж зло дернул плечом, стряхивая дружескую руку. Хлесткий северный ветер ударил в лицо, обдав изморосью, у ног заклубилась вьюга.
Ишкузи в это время думал о матери, радость встречи быстро сменилась слезами и попреками, когда та узнала о скорой разлуке. Мать стояла перед ним на коленях, цепляясь за ноги, умоляла пожалеть её вдовью долю. Отказывалась принимать принесенные им деньги — серебро не заменит сына.
— Не уходи! Пропадешь ты с ним, сынок!
Рыдания матери рвали душу. Тогда он впервые призадумался, стоит ли возвращаться к ворангам. На востоке всё чужое, кроме друга, и земля и люди.
Чувствуя его колебания Радж предложил.
— Оставайся дома. Я не знаю, куда пойду теперь, скорее всего — на смерть.
Вяхирь неловко потупившись, сбивчиво проговорил.
— Наверное, ты прав… Я птица низкого полета, тебе не чета, недаром Вяхирем прозвали. А голубям с орлами летать невместно.
Друг пополнил истощившиеся припасы и фураж для коней. К вечеру в дом вдовы пришел Тор.
Помявшись у входа, силач, протяжно вздохнув, обратился к угрюмому Раджу.
— Не осуждай Карви, женщина не может защитить себя сама, а девушка тем более ничего не решает… А этот приехал с ватагой, важный, мол, в любимцах у Жеребху ходит. Поэтому и архонтом новым сюда назначили. Говорил, что своими глазами видел, как тебя в Битве Молний убили.
«Вот сука, выходит, что он тот дротик в спину метнул» с ненавистью подумал Радж. Малла продолжал свою речь.
— Грозился, что если она и дальше упрямиться будет, то выгонит однорукого старика с семьей, а её не честью, а силой возьмет.
Поутру Вяхирь вышел проводить друга. Коротко обнялись, Радж зашагал, убыстряя свой ход, незаметно подросший гепард, как собака трусил рядом. Ишкузи долго стоял, глядя вслед — товарищ и его животные постепенно исчезали в наползающей пелене тумана. Махнув на прощанье рукой, склонив голову, прочитал короткую благословляющую молитву богу ветра Вату, покровителю путников.
Подгоняемый сильными порывами холодного ветра в спину, Радж бежал по бурой и мертвой, как его мечты, траве, местами усыпанной снегом. Несся впереди своих жеребцов, рядом с тревожно поглядывавшим на него гепардом, пытаясь быстрым бегом сжечь неутоленную ярость и боль. Вспомнил вдруг об осенних шарах перекати-поле, вот и его, оторвавшегося от корней, также несет теперь по свету, неведомо куда, неведомо зачем.
Наконец остановился, тяжело переводя дыхание, согнувшись и уперев ладони в бедра, огнем горело правое, ещё толком не зажившее легкое. Под ногами по мерзлой земле, шелестя, вилась крупяная поземка. Безысходность вдруг навалилась на парня: «Ради чего теперь жить? Где же ты, казавшееся так близко — руку протянуть, счастье? Не догонишь теперь его, не дотянешься».
Сердце продолжало леденить мертвящим холодом беды. Всхлипнул, не удержавшись, сразу же утерев лицо рукавом, царапая кожу жесткой кожаной обмоткой. Сплюнул на снег тягучую слюну, глядя, нет ли на ней крови. Ему ещё есть ради чего жить. Остались обязательства перед семьёй и родом.
Задыхаясь, сорвал с шеи ладанку с завернутыми в замшу черными волосами, зло бросил под ноги и поцеловав, надел материнский янтарь. Развернулся на запад, колючий ветер быстро осушил влагу в покрасневших глазах.