Внезапно решившись, бык, отшвырнув широкой грудью взвизгнувшую собаку, бросился на прорыв к приближающейся цепи загонщиков, прямо на колесницу. Стоящий на ней возница торопливо натягивал тетиву, но испуганные лошади понесли в сторону, выронив лук, он с трудом сумел удержаться за передок. Следом за быком побежало и коричнево-рыжее стадо. Воины из оцепления успели метнуть боло, одна из коров повалилась на землю, запутавшись ногами в прочной веревке. Собаки кинулись преследовать животных, но они быстро скрывались в облаке красной пыли.
Спустившиеся ратэштары разочарованно заулюлюкали в след. Мяса было добыто с избытком, но упущена возможность редкого зрелища.
Вдруг, почти из под самых ног загонщиков выскочила сайга, видимо до этого опрокинутая в беге сородичами. Бестолково заметалась туда-сюда.
«Ату её, Аста (Стрела)!» — скомандовал своей собаке Ястреб.
В несколько гигантских прыжков, как белая молния, гончая настигла жертву и повалила её, вцепившись в горло. К хозяину возвращалась уже неторопливой рысью, гордо вскинув загнутый хвост, измазанная в крови морда светилась незамутненным восторгом. Ратэштары одобрительно качали головами — обычная собака ни в жизнь не догонит быстроногого сайгака.
К ущелью подошли усталые загонщики, глядя на завалы мертвых тел, Радж спросил Пирву:
— Ну, и стоило полдня на себе косулю тащить?
Тот почесал затылок.
— За то своё, и мясо вкусное, с горьковатой сайгачатиной не сравнишь.
Взяв большую дань со степи, весь следующий день занимались разделкой туш и заготовкой солонины, на воловьих упряжках привезли бочки и соль. Её покупали по дешевке у соседей, а те добывали лежащую толстой коркой соль на берегах полу высохших озер.
Щедро посыпали её грязно серыми кристаллами, предохраняя от порчи, и снятые шкуры.
По пыльному торговому шляху, опираясь на посох из благородного дерева, бодро шагал бородатый старик в обтрепанном, когда то белом балахоне, придерживая второй рукой заплечную котомку с торчащими из неё рогами лиры.
Редкие прохожие или проезжавшие возницы равнодушно разглядывали бродячего певца.
Не боялся он и дорожных грабителей, что взять с бедняка, кроме дешевого инструмента, наскоро сварганенного из панциря черепахи, овечьих кишок и рогов сайгака.
Нещадно палило солнце, утомленный жарой путник остановился, поправив повязку на голове, откупорил баклагу из выдолбленной тыквы и сделал несколько скупых глотков. Затем, прищурившись, взглянул на раскаленное добела небо, где высоко-высоко, неподвижно висела в дрожащем мареве черная закорючка какого-то стервятника.
Опустил взгляд ниже, насколько хватало взора — до самого окоёма, тянулось выжженное зноем пространство каменистой степи, разрезанное колеёй древней дороги с торчащими на обочинах то тут, то там выбеленными на солнце костями. Порыв южного ветра вздыбил на ней облако легкой пыли, поперек большака заструился песок. Старец прикрыл лицо широким рукавом, переждав атаку суховея, упрятал баклажку в котомку, отряхнув одежду, размеренным шагом продолжил свою стезю.
Несмотря на вражду знати соседних племен, для купцов и странников проход по торговым путям был свободным. Вожди даже следили за порядком и безопасностью дорог. Богатые владельцы больших караванов щедро расплачивались с ними за покровительство, платили торговые и мостовые сборы, а кроме того делились важными новостями. Во время своего, как правило, многодневного пути, в редких селениях вдоль тракта торговцы меняли нужную людям мелочь на еду и выпивку.
В тех же селищах ночевал и старик, зажиточные хозяева охотно оказывали ему гостеприимство, исполнением гимнов он с лихвой расплачивался за миску похлебки с ячменной лепешкой и ночлег в сарае или на овине.
На пятый день его нагнал обоз из трех, запряженных волами, добротных кибиток с кожаным верхом. Странник сошел на обочину, разглядывая путешественников.
Первая телега, обогнав его, неожиданно остановилась. Спрыгнув с облучка, к старцу подошел невысокий мужчина с обмотанной белым полотном головою, в легком длиннополом халате. Приятное округлое лицо с прищуренными черными глазами, обрамляла аккуратная, уже начинающая седеть, бородка; яркой синевой блеснула висевшая на шее цилиндрическая печать, вырезанная из куска лазурита. Рядом сразу же очутился, поправляя длинный кинжал на поясе, здоровенный телохранитель, на голову выше хозяина, с каштановой бородой, заплетенной в две косицы. Несмотря на жару, он был в доспехе и в кожаном шлеме.
Купец почтительно обратился к старику.
— Благослови наш путь, риши (мудрец).
Певец положил посох на пыльную, пожухлую траву, сложив руки и обратив взор к безжалостному полуденному светилу, прочел короткий гимн, добавив в конце «Асту!» (Да будет!).
— Дальняя дорога опасна для одинокого путника, — продолжил купец. — Если ты направляешь свои стопы в Дакшин, раздели с нами путешествие.
Старец внимательно всмотрелся в его лицо, в глазах мелькнуло узнавание.
— Благодарю тебя баху-матах (уважаемый). Пусть дэвы пошлют тебе удачу во всех начинаниях. Могу ли я узнать твоё достославное имя?