С иронией подумал: «Да, всё-таки далеко мне ещё до просветленного мудреца Васиштха, уже давно отказавшегося не только от мяса, но и от любой другой животной пищи. Тот бы безропотно отдал еду и одежду, а то и позволил бы этим мерзавцам использовать себя вместо женщины».
Девдас невольно улыбнулся, представив себе эту картину.
Живот бурчанием вновь напомнил о себе, справив нужду, отшельник попытался было помыться в реке, но поросший тростником берег был топким.
Торговый день подходил к концу и Девдас направился к гончару, поглядывая издали, нет ли возле его лавки стражи. Старику не понравилась нервная реакция мастера на его появление.
В жилище гончара Девдас наконец то смог с наслаждением смыть с себя смешанную с потом дорожную пыль. Сменил грязную хламиду на просторную льняную рубаху, длинными рукавами скрывшую его обрядовые и воинские татуировки.
Всё разъяснилось по дороге к дому, оказывается на днях Рагин со своими людьми схватил на рынке двух приезжих ворангов, избив, их куда то увезли на колесницах.
После вечерней трапезы, хозяева предложили ему ночевать в доме, но отшельник предпочел помещение мастерской, попросив лишь принести воды для омовения. Лежанку он устроил из связок камыша, приготовленных для самана. На новом месте не спалось, прихлопывая налетевших из недалеких речных зарослей комаров, отшельник думал о завтрашней встрече с Парамой.
У ворангов, выбиравших своих вождей по старинке, как правило, из самых сильных бойцов без телесных изъянов, такой человек едва ли смог стать правителем — хромой после падения с колесницы, он не отличался и воинским мастерством. Если бы не большие потери, ослабившие военную партию, то после смерти отца, войско, скорее всего, выбрало бы его младшего брата Махима, более известного по прозвищу Жеребху (Жеребец), отличного воина и гонщика на колесницах, к тому же, кроме двух законных сыновей, успевшего наплодить ещё и множество ублюдков. У Парамы же рождались только дочери.
Но в более богатых и населенных землях ишкузи большое влияние приобрели общины ремесленников и торговцев, они и помогли прийти к власти старшему сыну.
Жеребху на двенадцать зим моложе, собственно наследником должен был стать их старший брат, но он погиб в этой кровавой многолетней бойне, как и большинство сыновей Раджа. Парама же уцелел, из-за увечья поставленный отцом заведовать дворцовыми делами, именно там он и проявил себя как рачительный и умелый хозяин.
Раньше братья хорошо ладили, младший подчинялся старшему, а тот не мешал заниматься ему любимым делом — водить в походы войско. Но, как это обычно бывает, всегда найдутся советники, сеющие рознь в своих интересах, особенно это касалось горячего младшего брата. Со слов Симхи, между братьями теперь разлад, вокруг Жеребху открыто собираются кшатрии, живущие войной и первый среди них — Рагин. Парама усилил свою охрану, охотно нанимает в неё чужеземцев. У ворангов народ никогда не поддержит братоубийцу, у ишкузи же может быть по иному, к тому же они от разных матерей. Как и войну на западе, рознь между братьями надо использовать при завтрашнем разговоре.
Незаметно накатил сон.
Девдас проснулся, как обычно, с рассветом, умылся принесенной водой, подпоясал рубаху простой веревкой; чтоб не обижать хозяев поел творога, заправленного мёдом с ещё теплой пшеничной лепешкой. Поблагодарил Апаха и направился в город в надежде на встречу с местным правителем. Бросающийся в глаза посох пока оставил в доме гончара.
Поутру певец уже сидел с лирой на коленях у ворот усадьбы Парамы. К его удивлению, она располагалась не в цитадели, а неподалёку от неё, в богатом квартале на высокой террасе, обдуваемой ветром, подальше от шума базара и миазмов кожевенных мастерских. Из-за высокой глинобитной ограды торчали верхушки плодовых деревьев.
Правитель ишкузи прозвище Мудрый получил, в том числе и за то, что не брезговал общаться с простым народом, выслушивая их просьбы — с этого обычно начинался его день.
Пустомель, попрошаек и дураков давно отвадили, наказывая палками, поэтому просителей было немного.
Вскоре одна створка ворот открылась — вышел распорядитель дворца в сопровождении двух крепких стражей с палками в руках. Окинул цепким взглядом стоящих людей — трех пожилых мужчин, по виду ремесленников или мелких торговцев, укутанную в темный плащ женщину с маленьким ребенком. Не вызвал у него удивленья и незнакомый седобородый старик-певец сидящий у ворот в надежде на подачку с богатого стола.
В отличие от ворангов, где кинжал, или нож на поясе был атрибутом любого свободного мужчины, в городе ишкузи с оружием ходили только кшатрии и стража.