В лагере пленника, не отвязывая, бросили на каменистую почву. Мимо с грохотом пронеслись несколько колесниц. Подошел голый по пояс мужик в кожаных штанах с густо поросшей шерстью грудью и животом, даже на расстоянии пяти локтей от него разило вонючим потом. Такема развязав, поставили напротив, он, покачиваясь, с трудом удерживал равновесие, после недавнего удара тошнило, и кружилась голова. Мужик, ни слова не говоря, для начала пнул ему грязным сапогом в живот, повалив на землю — десятника вырвало густой желчью. А потом, что-то пролаял резким голосом, Такем ничего не понял, его не обучали их собачьему языку.
Подошел ещё один человек, по виду роме.
— Кто ты, назови своё имя. Отвечай, животное.
Такем молчал, эти дикари случайно, не узнав, походя, убили Великого Дома, и от него они не выведают эту тайну. Его опять сбили с ног, а потом долго пинали ногами, но лениво, без желания убить. Голову Такем прикрывал руками, и ему сломали, или повредили несколько ребер, пока сознание вновь не покинуло тело, а затем бросили в загон к таким же, как он пленным. Потом пригнали ещё людей, очнувшись, десятник оставшимся глазом высматривал среди них своих воинов, но тщетно. Мучила мысль, как его люди угодили в засаду и что это были за нападавшие, сумевшие, пусть и в большинстве, но так быстро расправится с отборными телохранителями пер-она? Хотя после смерти господина это уже не важно, его наверняка считают если и не предателем, то виновным в его гибели. Из рассказов пленных узнал, что разгрома роме не было, хоть их и изрядно потрепали. Войско возглавил брат господина Камос.
Раны вскоре зажили на нем, как на собаке, открылся и, как он думал, потерянный глаз. Кормили их какими то отбросами, за которые ещё и приходилось драться. Вначале хотелось просто сдохнуть, но жажда жизни оказалась сильнее. Он воин, и должен продать свою шкуру подороже.
Окружающие же мужчины вели себя и выглядели как потерянные овцы и как овец их погнали по каменистой дороге на север, в столицу захватчиков, что располагалась в поросшей зеленью дельте, образованной распадающимся на множество рукавов Хапи, недалеко от побережья Зеленого Моря.
Мельком ему удалось увидеть его бесконечную ширь и сверкающие на солнце волны, только не зеленые, а похожие по цвету на вино, которое ему довелось пить во времена недолгой жизни при дворце. Проведя через огромный город, овеваемый приносящим прохладу северным ветром, их погнали дальше на восток, по слухам в медные копи или каменные карьеры, откуда нет возврата.
Разглядев встречную вереницу измученных, похожих на тени, заморенных людей, загнанных отупляющим трудом в скотское состояние, задумал побег.
Добыв обрывок веревки, он ночью задушил охранника и, прихватив его копье, бежал в пустыню, ни на что не надеясь, кроме как на возможность умереть не бесправным скотом, а свободным человеком. И он шагал по раскаленному песку навстречу восходящему солнцу день и ночь, и ещё день, шагал, пока хватало сил. А потом упал, ибо они закончились, и приготовился умереть, без сожаления принимая смерть как закономерную расплату.
Спасли его караванщики, случайно наткнувшиеся на обожженное безжалостным светилом тело, точнее седобородый тамкар, заинтересовавшийся беспомощным человеком. Наткнувшийся на него погонщик, хотел просто забрать копьё с бронзовым наконечником — кому нужен беспомощный бродяга, чтобы тратить на него драгоценную в пустыне воду, а тем более тащить много переходов на себе. Не товар же с ишаков сбрасывать?
Но рука полудохлого намертво вцепилась в древко, не беда, погонщик уже приноровился выбить копьё ногой, а если не выйдет то и отрезать большой палец, бронзовый наконечник ценная вещь. Но купец подошел поближе и запретил это делать; он напоил человека и два перехода, пока тот не оклемался, вез на своём муле, шагая рядом и придерживая бедолагу, чтобы не упал.
Дальнейшие события подтвердили прозорливую мудрость старца, когда на них напали пустынные бродяги, спасенный безоружным (копьё у него всё таки забрали) бросился на них, на бегу уворачиваясь от стрел, пущенных из слабых луков, голыми руками отобрал копьё и прикончил трех разбойников, пока остальные не разбежались. Так он пристал к охране каравана, а со временем и возглавил её.