Мужчины были черноволосы, с длинными, часто завитыми бородами, по большей части широкоплечие и плотно скроенные — сильный народ; своими горбоносыми лицами, грозными, слегка навыкате глазами и взглядами исподлобья они напоминали ему быков. Богатые важно расхаживали по улицам в высоких, расшитых головных уборах и опираясь на резные посохи. В отличие от одетых только в рубашки с коротким рукавом простолюдинов, они носили поверх них одеяния из роскошной ткани с разноцветной бахромой и множество украшений — в ушах, на груди и на пальцах. Для уроженца Та — Мери, мужчины которой носили лишь наручные браслеты, это казалось диковатым.
Но его больше интересовали женщины, они разжигали любопытство закрытостью лиц и фигур. На родине девушки отличались более свободными нравами и одеждами, даже не считая дворцовых певиц и танцовщиц, ходивших на пирах в прозрачных сорочках или же только в украшениях на голое тело.
Но и в городах Междуречья хватало доступных женщин — обычных и храмовых проституток «надиту», в отличие от свободных женщин они ходили с непокрытой головой.
Экзотический темнокожий красавец со светлыми глазами вызывал интерес и у замужних дам, они лукаво поглядывали на него раскрашенными очами, полу прикрыв лицо покрывалом.
Но общение с ними могло создать серьёзные проблемы.
Алад-Уцур со смехом рассказывал, как в молодости, когда он по делам был в Баб-Илу, его чуть не утопили в Бурануме (Евфрате), когда застали с чужой женой. По закону прелюбодеев должны были связанными бросить в воду, но, в последний момент ревнивец простил свою молодую красавицу-жену, и любовника тоже пришлось отпустить на волю. Алад-Уцур тогда по- быстрому сбежал из города.
Такем кивал головой, законы в Ашшуре царили жестокие — за многие преступления грозила смерть или увечья. Одну казнь на площади он видел своими глазами — молодую женщину посадили на кол за убийство мужа.
Основной доход хозяину приносила торговля, но не брезговал он и ростовщичеством, ссужая нуждающимся свинец, бывший у горожан средством оплаты, под двадцать процентов годовых.
К удивлению Такема договора заключали письменно, на глиняных таблицах, многие ашшурцы знали грамоту. Были в городах Междуречья и свои школы, причем уже тысячи лет, начиная с таинственных шумеров. Да, дикарями их не назовешь. На родине Скорпиона священные письмена (иероглифы) насчитывали несколько тысяч знаков, и изучение их было великим искусством, сродни магии.
Земля находилась в общественной собственности, неплательщикам долгов приходилось расплачиваться членами своих семей, и мастер палочного боя был при таких расчетах не лишним.
Но основное время они проводили в дорогах — ближних и дальних, в основном на Запад и Восток.
Со временем роме понравилось открывать мир, невообразимо раздвинувший для него свои пределы, во многом отличный от родной, когда то казавшейся огромной долины Хапи; даже реки здесь текли не с юга на север, а наоборот, поначалу это вызывало у него священный трепет, уж не в Страну ли Мертвых он попал.
Такем смирился с новой жизнью, но семьи не заводил, не хотел пускать корни в чужую землю. Деньги тратил на блудниц, нравы в Междуречье, при внешней строгости, царили вольные. Любовь искал в основном в храмах Иштар, там даже женщины из хороших семей могли продавать своё тело без ущерба для чести.
Старик хотел крепче привязать к своей семье понравившегося чужака, и предлагал взять в жены одну из девчонок, которых родителям приходилось отдавать за невыплаченные долги. Закабаление соотечественников в городе не поощрялось и их приходилось проводить в документах через «удочерение» или «замужество». Благо разница в статусах между женой и рабыней была не велика.
— Не понравится, разведешься, у нас это просто — уговаривал его тамкар — говоришь ей «Ты мне не жена» и платишь половину мины (125 грамм серебра).
— А если она мне скажет «Ты мне не муж»?
— Тогда её, связав, кидают в реку. Ещё Хаммурапи написал в своих законах, что если жена сварлива, грубит родителям мужа, не следит за детьми и много болтает, то надлежит её бросить в воду.
Такем смеялся, но заводить семью не спешил.
В веселых кварталах, где рекой лилось пиво и более крепкая сикера, собирался всякий сброд, в том числе и опасный. Пару раз Такема обворовывали, а однажды чуть было не прирезали, поэтому кроме ножа он носил с собой короткую дубинку с бронзовым набалдашником.
Алад- Уцуру боги послали хорошую смерть — дома, на исходе преклонных лет, в окружении многочисленной родни. Женщины причитали над покойником, рвали одежды и царапали щёки, родственники посыпали головы пеплом. Жрецы совершили над ним положенные ритуалы, тело обмыли и умащали благовониями.
Как велит обычай, поутру понесли на кладбище, за городские стены в родовой склеп. Впереди, под заунывный рёв труб и горестные вопли, шли музыканты с плакальщицами, затем родня, влекущая закутанное в саван тело, одетая по случаю траура в не крашенные холщовые балахоны; в конце процессии, среди знакомых умершего, шагал и Такем.