Покойнику помимо еды и питья в многочисленных чашах и кувшинах, оставили его резной посох и личную печать из лазурита, которой он скреплял глиняные документы.
Вскоре уже с сыном хозяина Илутом Скорпион отправился в очередной многомесячный торговый поход — далеко на восток, где в предгорьях добывали драгоценный лазурит, малахит и бирюзу. (Лазурит с гор Бадакшана в Вавилон доставляли за 2500 км.). В опасное путешествие местные купцы собирали многолюдный караван с десятками людей и сотнями ослов. В погонщики — один на десять животных, брали только умеющих обращаться с оружием. Отдельно нанимали и профессиональных бойцов, по большей части лучников, одним из отрядов воинов командовал Такем. В дальний путь ехали не с пустыми руками, во вьюках лежали шерстяные ткани и искусные изделия городских мастеров.
С сильной охраной каравана не рисковали связываться шайки разбойников, а местным владыкам они платили подати, но в начале обратной дороги случилась беда. То ли от происков здешних злых духов, то ли от плохой воды заболели несколько человек, а среди них и Такем. Началось всё с непонятной слабости и отсутствия аппетита, по ночам его трясла лихорадка. Потом на лице и за ушами появились красные пятна, затем сыпь разбежалась по всему телу. От заболевших шарахались товарищи, хуже всего было соседу Такема по палатке, его мучал сухой надрывный кашель и кровавый понос, вскоре его окостеневшее пятнистое тело с загноившимися глазами оставили на обочине дороги на поживу стервятникам.
Потерявшего сознание Такема бросили умирать в нищем селении, где караван остановился на ночевку. Сыну хозяина он никогда не нравился, может, ревновал, Алад-Уцур относился к спасенному, как к сыну и мог вписать его в завещание, или завидовал успеху чужака у женщин.
И опять Такему сказочно повезло, старуха, в чьей хижине его оставили, бросив на прощание обрезок серебра на похороны, выходила больного, не испугавшись заразы. Она переболела ей в детстве и знала, как излечить эту хворь. В горячечном бреду он снова умирал в пустыне, когда ему смачивали обметанные жаром губы или заботливо поправляли голову, он шептал пересохшим ртом «Мама». Несколько дней старуха отпаивала его отварами трав, запрещая расчесывать язвы, чтобы не осталось шрамов, и вскоре Такем пошел на поправку.
Бабка натаскала воды из горного ручья и согрела её в старой корчаге, помогла подняться с вонючей подстилки и вымыть его исхудавшее, в нечистотах, тело.
Когда он, высохший, как скелет, выбрался из полуземлянки наружу, с наслаждением вдыхая свежий ветер, то воспаленными ввалившимися глазами с трудом разглядел убогую деревушку пастухов расположенную в предгорьях. Из имущества у него осталась только одежда, да нож на поясе, который погонщики, срезав его кошель, оставили, опасаясь заразы.
Его спасительница имела две козы, их молоком они и питались, пока мужчина приходил в себя.
Староста деревушки попытался было обратить его в рабство, но Такем быстро отбил у него это желание, показав селянам такую сноровку, что его оставили в покое.
Окрепнув, он бродил по окрестностям, охотясь с помощью самодельных дротиков на горных козлов и сбивая камнями из пращи куропаток-кекликов. О своем мощном составном луке приходилось только с сожалением вспоминать, всё его оружие унесли караванщики.
Когда в селение заехали две колесницы с воинами и те по-хозяйски стали резать одну из коз бедной вдовы, он молчал. Коза не стоит жизни, в своих торговых странствиях и на западе и на востоке он уже видел подобных людей. Наглые, не боящиеся никого и ничего, берущие, что хотят и не терпящие неповиновения, с презрением они относились ко всем, кроме себе подобных.
Похожие на них, только более смуглые и черноволосые твари терзали его родину и убили господина.
Не иначе, как проклятый староста послал чужаков к их жилищу.
Но когда один из возниц, устав слушать причитания старухи, ударил Эву по голове, и она упала, Такем не выдержал и схватился за жердь. Кривоватая деревяшка сломалась об спину этого негодяя, но он успел вырвать из его рук копье. Сразу же крутнув им, сумел отбить одну стрелу, и увернутся от второй, мысленно готовясь к смерти, даже не ослабшим после болезни, а в наилучшей своей прежней форме от стрел долго не напрыгаешься. Светловолосый верзила что-то крикнул своим людям, предостерегающе подняв руку, а потом шагнул ему на встречу, спокойно положив безоружные руки на богатый пояс. Широко улыбаясь, что-то спросил на нескольких языках, а потом и на ломаном аккадском.
— Кто ты?
Эва бросилась к его ногам, упав на колени, стала что-то торопливо объяснять, показывая на него пальцем. Понятно, умоляет не убивать. Светловолосый, выслушав её, кивнул головой, снял с руки тяжелый серебряный браслет и бросил под ноги старухи.
А потом, не боясь копья во враждебной руке, сделал ещё несколько шагов вперёд, внимательно всматриваясь в такие же серые, как у него, глаза на смуглом лице. Такем опустил чужое оружие.