Даса, которого все звали Снулым показал дворец и большую усадьбу с многочисленными хозяйственными пристройками и садом. Рассказал и куда соваться не стоит — в помещения второго этажа, где находились комнаты господина и его женщин, а также в отдельно стоящую гридницу.
Радж даже мельком увидел двух светловолосых дочек Парамы в сопровождении служанок, но даса сразу же увел его в сторону кухни. Толстая повариха умилилась, разглядывая золотистые локоны, как и набежавшие служанки, сразу же ставшие совать красивому мальчику лакомые куски. Стряпуха, которую звали Манишита, или просто Мани, быстро разогнала их по местам, накормила гостя и объяснила в какое время приходить завтракать и обедать.
Пока во дворце никто не относился к нему, как к врагу, жене же Парамы — высокой полной женщине со строгим красивым лицом не было до него никакого дела.
Первое время воранг общался в основном со своим слугой. Язык ишкузи был похожим, но некоторые слова сильно отличались, особенно удивило, что любящего мёд бера они называли «бхалука». Здесь тоже собирали подростков для обучения в стаи, но не с десяти зим, а с двенадцати, и годы они считали не по зимам, а по летам. Что с недоумков возьмешь, думал Радж, летом любая тварь солнышку радуется, а ты попробуй зиму пережить.
В выделенной ему маленькой каморке на первом этаже, помимо сколоченной из кедровых плашек лежанки с несколькими пестрыми циновками, стоял деревянный сундук для одежды и треножник с глиняным светильником. Стены были оштукатурены и покрашены охрой, пол обычный — глинобитный, вместо двери, как и во всех внутренних помещениях первого этажа, висел кожаный полог.
На следующий день, позавтракав и накормив Бхерга принесенными из кухни костями с остатками мяса, узнал у Снулого, где отроки учатся обращаться с оружием. Стал готовиться к занятиям, снял дорогую одежду, надел простые конопляные штаны и застегнул свой старый охотничий пояс. Опустив руку, чтобы привычно придержать нож, наткнулся на пустое место и досадливо поморщился.
Даса рассказал, что большой майдан для воинских упражнений находится за городом на расстоянии примерно в четверть дневного перехода на юг, и туда и обратно подростки добирались бегом. Но собирались на занятия они на малой площадке за оградой усадьбы.
Вспомнив предупреждение распорядителя, Радж привязал ворчащего волкодава к ограде, неизвестно, как его примет чужая стая. Придя на вытоптанную лужайку с привычными щитами для стрельбы из лука и метания дротиков, он увидел группу сверстников, оживленно наблюдавших, как на засыпанной песком площадке боролись двое парней. Заметив чужака, они развернулись к Раджу.
Одного из них узнал, то был сын Рагина, теперь уже сам носящий имя отца. Тот медленно направился в сторону воранга, Радж физически ощущал идущую от него волну ненависти.
Подойдя ближе, ишкузи вдруг уставился на бронзовую пластинку, найденную в крепости, которую Радж начистил и прикрепил на пояс.
— Откуда она у тебя?
Воранг гордо вскинул подбородок, лениво процедив.
— Где взял, там нет.
Рагин помнил слова ванаки, таков был титул, на западный манер, правителя ишкузи. Парама принял его в свою семью, но строго предупредил, чтобы он не цеплялся к заложнику, пояснив, что если с ним что- то случится, то пострадает и его родич, находящийся у ворангов. Но увидев на груди чужака ненавистную татуировку, а знак своего рода на поясе, и вспомнив поломанное тело отца с оторванной рукой, уже не мог сдерживать себя, темная ярость целиком затмила сознание, и он нанес первый удар.
Отлежавшись седмицу после побоев, Радж первым делом подозвал Снулого, выдал ему эту пресловутую бляшку, попросив сменять на заготовку для шеста из твердого дерева. Заодно узнал от того, что всех участников драки жестоко выпороли, а зачинщик ответил бы головой, но приняв во внимание обстоятельства, дело замяли. По крайней мере, это то, что он понял из путаных объяснений слуги.
Радж не испытывал ненависти не к подросткам, ни к Рагину; он понимал, что ничего другого не следовало ожидать после того, что Симха сделал с его отцом.
Слухи об их поединке тогда быстро дошли до стаи, где они обучались с Пирвой, парни с восхищением обсуждали подробности боя, наверняка преувеличенные. Радж не верил, что его отец оторвал у противника руку. Часть восторгов перепала и на его долю.
После жесткого наказания заложник стал для сверстников — ишкузи изгоем, боясь последствий, его больше не задирали, а просто старались не обращать внимания.