Поутру дым от прогоревшего костра тихо сползал к реке, сливаясь с туманом. В молочной пелене раздался утробный голос выпи, разбудив Раджа. От реки тянуло сыростью, юноша зябко поежился. Телохранитель задумчиво сидел вблизи тлеющих головешек, неподалеку от уткнувшейся дышлом в землю колесницы понуро дремали стреноженные лошади.
Повернув на юг, колеса повозки затряслись по обкатанным камням высохшего русла, объезжая кустарники, успевшие прорасти в промоинах. Местность неуловимо менялась, на смену яркой зелени пришли охристые пейзажи полупустыни с редкой растительностью, ещё не выжженной солнцем.
На кусте тамариска Радж разглядел на верхней ветке караулившую пташек и похожую на маленького дракона ящерицу-агаву, покрытую крупными острыми чешуйками.
Из песка выскочила узорчатая ящерка, заметив проезжавшую колесницу, зарылась обратно, извернувшись гибким телом. Проскакали на длинных задних лапках тушканчики, махнув на прощанье хвостами с ярко-белой кисточкой, Радж вспомнил, как эти забавные зверушки поразили его в первый год жизни в Дакшине.
Завидев суетившихся, похожих на хомяков, песчанок, Такем повернул повозку в сторону. Под мелодичный свист зверьков, далеко объехал маленькие светлые холмики их колонии, сбавив ход, чтобы кони не поломали ноги, случайно угодив в норку. Благо трава в округе была выедена этими грызунами. Поднимая облачка пыли из под копыт выпархивали куропатки.
К исходу дня добрались до гряды причудливых холмов, над обликом которых тысячелетиями потрудились вода и ветер. Поодаль, между бугристых песчаных выносов, располагалась необычная роща. Перекрученные и переломанные, будто свитые из сыромятных ремней, стволы жадно впивались наполовину обнаженными ветром корнями в охристый песок, напоминая то гигантских змей, то узловатые руки и ноги великанов, чудовищных пауков, то сидящего на коленях человека с запрокинутой головой и растущей вверх запущенной бородой (саксаул). А вот стоящая раком женщина с устремленной в небо пышной гривой и непристойно раздвинутыми ногами. Радж вспомнил Дайю и невольно покраснел, испытав нешуточное возбуждение.
Добравшись до гряды, устроились на ночлег у этой природной стены из твердого песчаника. Свет костра выхватывал из мрака контуры колдовской рощи и изрезанную красноватую поверхность холма. Радж вдруг разглядел в его складках очертание тупой морды великана-людоеда с полуоткрытым ртом и маленькими глазами-щелками. Невольно поежился и бросил в костер обломок ветки странного дерева. Деревяшка разгорелась ровным пламенем, без дыма и копоти, парень почувствовал необычный, но приятный аромат. Таким же непривычным был и вкус приготовленного на этой древесине мяса антилопы подстреленной из лука сегодняшним днем.
Во время своей вахты Радж разглядывал усыпанное яркими звездами небо, прислушиваясь к незнакомым звукам погруженной во тьму полупустыни. Скромница-луна, являя миру свою красу, прикрылась тонкой вуалью дымки, над головой неслышно скользили летучие мыши. Нежно пели цикады, легко попискивали другие насекомые, издали диссонансно грубо донесся сиплый вой гиены.
Ночные мотыльки летели на свет, и костер равнодушно слизывал их огненными языками. «Так и люди находят раннюю смерть, стремясь к яркой славе» — юноша вспомнил слова Учителя.
Вскоре во мраке загорелись и осторожно приблизились две пары светящихся глаз, лошади тревожно всхрапнули, неуклюже переставляя стреноженные передние ноги. Привлеченные запахом жареного мяса на стоянку пожаловали шакалы. Достав пращу, Радж поднял с земли осколок камня и запулил им в сторону незваных гостей. С визгом и подвыванием те скрылись в кустах тамариска, похоже, в кого-то попал. Проснувшийся Скорпион недовольно повернулся на другой бок.
К середине восьмого дня выехали на дорогу, с обочинами, поросшими серебристой лебедой и колючим чертополохом. Ночевали в небольшом селении, окруженного полями с уже начинавшими колоситься злаками, в доме знакомого Такему местного старосты. С удовольствием поели горячей похлебки, в дороге они обходились без котелка. Исхудавшим лошадям засыпали в ясли ячмень. Староста расспрашивал телохранителя о новостях, но тот лишь улыбался, ссылаясь на плохое знание языка. Молчал и Радж. В обмен на гостеприимство Скорпион оставил обрезок потемневшего серебра. За годы жизни в городе заложник поневоле ознакомился с местными формами оплаты. В отличии от предпочитавших натуральный обмен и исчислявших стоимость в головах крупного и мелкого рогатого скота ворангов, ишкузи переняли единицы веса и стоимости у древних торговых цивилизаций. Основой служил серебряный сикль — вес ста восьмидесяти зерен зрелого ячменя (8,5 гр.). Медь менялась на серебро в соотношении 80-100 к одному, серебро к золоту как 10–12 к одному.
За серебряный сикль того же ячменя можно было купить десять мешков, за двенадцать — четырнадцать сиклей — крепкого быка. Лошадь стоила в полтора раза дороже.
Вырезанные из диорита образцы мер веса хранились в храмах, 60 сиклей составляли мину, 60 мин — один талант.