— Разве он уже не рухнул? — повысил голос Нэш. — Оглянитесь, агент Рейган: мы находимся в центре резервации, которую создали для своих родителей и которую будем защищать до последнего вздоха. Мы отдали свои дома чужакам и позволяем себе расслабиться лишь в окружении тех, кому доверяем. В комнатах моих сыновей лежит оружие. Если поднимется тревога, средний идет защищать младших сестер, а старший ищет меня и ждет моих приказов. Если меня нет дома — старший становится главным. Так мы сейчас живем, агент Рейган. А теперь ответьте: вы действительно считаете, что наш мир прочен, как никогда раньше?
— Я еще не готова, — тихо сказала красноволосая. — Я… я не могу вам ничего рассказать.
Но мысленно Рейган согласилась с южанином: от ее рассказа ничего не изменится и мир не провалится в ад.
Потому что он уже в аду.
Больше они в тот вечер не говорили.
Нэш не называл водителю адрес, из чего Рейган сделала вывод, что все они: и Нэш, и водитель, и, наверное, оператор, прекрасно знали, куда ей надо. Знали с самого начала, что поедут в Техас Хилл, а возможно, знали еще до того, как она приземлилась в Хьюстоне. Это Техас, детка, здесь не лезут в чужие дела, но все о них знают.
Добро пожаловать на родину.
Когда внедорожник остановился у трехэтажного многоквартирного дома, красноволосая негромко спросила:
— Где?
Услышала в ответ:
— Вас ждут.
Кивнула и вышла из машины.
— Мы переночуем здесь, а завтра я позвоню, — сказал на прощанье Нэш. — Часиков в шесть.
— Почему в шесть?
— Мы здесь встаем рано, агент Рейган, чтобы успеть как можно больше.
На том и расстались. Внедорожник неспешно поехал вверх по улице, красноволосая побрела к дому, раздумывая, где именно ее ждут, и почти сразу услышала:
— Джейн! — Повернулась и увидела сидящую на лавочке маму. Подошла, с трудом сохраняя спокойствие, и остановилась в паре шагов.
— Привет.
— Я рада, что ты приехала.
— Я… я тоже… — Рейган поняла, что не репетировала встречу, обругала себя, улыбнулась и глупо спросила: — Как ты?
Впрочем, почему глупо?
— Еще хожу, — мягко ответила мама.
Она, конечно же, постарела, появились новые морщины, поредели волосы и высохли руки. Но она по-прежнему была леди и подготовилась к приезду дочери: нанесла макияж, надела красивое платье, тончайшие белые перчатки, шляпку и туфли. Можно подумать, они встретились не во дворе скромного дома, расположенного в эвакуационной зоне для олдбагов, а в кафе Оперы. Хотя… вряд ли в Оперу пустили бы наряженную в штаны карго, футболку и тактические башмаки Рейган. Да еще с баулом.
— Ты здесь по делам?
Красноволосая хотела солгать, но не решилась и, стесняясь, ответила:
— Приехала специально.
— Я рада, — церемонно склонила голову старушка. Странно, раньше Рейган бесилась от чрезмерной воспитанности матери, а сейчас знакомый жест вызвал не раздражение, а нежность. — Присядь, пожалуйста.
— Сейчас… — Красноволосая бросила сумку на землю, постояла, а затем, решившись, произнесла: — Прости меня.
— Нет, ты прости меня, нас, — вздохнула мама. — Мы с отцом должны были повести себя иначе.
— Я не должна была вываливать на вас все это, — выпалила Рейган. — Я должна была пощадить ваши чувства. И уж тем более я не должна была заканчивать тот разговор так, как он закончился.
— Мы все наделали ошибок, Джейн. Теперь ты присядешь?
— Теперь — да, — Рейган опустилась на лавочку. Посидела, чувствуя неловкость, а затем вдруг подалась и крепко обняла маму. — Я соскучилась. Боже, как сильно я соскучилась!
И расплакалась. Не стесняясь и не стыдясь.
— Я тоже, дорогая, — ласково ответила старушка, гладя дочь по спине. — И дня не проходило, чтобы я о тебе не думала.
— Мама, прости меня, прости, пожалуйста. — Голос красноволосой срывался. — Пожалуйста!
— Сейчас я счастлива, Джейн, ты сделала меня счастливой.
— Я так виновата перед тобой.
— Не думай об этом.
— Перед тобой и папой, я… — Рейган отстранилась и посмотрела матери в глаза: — Я была на его похоронах, ма, я приезжала, но не подошла, не смогла.
— Я тебя видела, — улыбнулась старушка.
— Правда? — по-детски спросила красноволосая.
— Правда.
Рейган шмыгнула носом.
— Если ты уезжаешь не слишком рано, можем завтра съездить на кладбище, — тихо сказала старушка.
— Я не уезжаю, — ответила Джейн, крепко прижимаясь к матери. — Завтра я попрошу о переводе в Хьюстон. Думаю, мне не откажут.
Рейган вернулась домой.
— Ты кричал во сне.
— Громко?
— Да.
— Разбудил тебя?
— Да.
— Извини, — Орк перевернулся на спину и уставился вверх. В темноту, потому что свет включать не стал, даже слабенький ночник у кровати не тронул. Лежал, подложив под голову руку, и смотрел, угадывая во тьме линии потолка.
— Приснился страшный сон? — спросила Мегера, нежно гладя Бена по груди.
Он хотел отмолчаться, даже не отшутиться, а промолчать, но неожиданно ответил:
— Мне давно ничего не снится.
И это заявление не вызвало у девушки удивления. Как будто она знала, каково это — когда ничего не снится, как будто понимала, что ее мужчина именно так ответит. Эрна кивнула, положила голову на грудь Орка и спросила:
— Тогда почему ты кричал?
